Князь

 — Ладно Филон, он уже пожил. А двое и вовсе молодые. Мрут мужики, Андрей Васильевич, мрут, аж самому страшно. Ныне трое, о прошлом годе четверо, два тому назад — опять трое. И так людей в деревнях не осталось, одни бабы, а все тянет и тянет лихоманка добрых работников. Кому пахать-то ныне, княже? Кому косить, убирать? Нечто девкам и детям малым такое выдюжить?

— Сколько же сейчас в княжестве мужиков?

— Осьмнадцать смердов, батюшка, со мною вместе. На них шестьдесят баб взрослых, да больше вдовых. Семь девок на выданье выросло, да на них всего три жениха гоголями ходят, кривятся, самых ладных выбирают, а прочих попортить норовят.

Не знаю, как и быть, батюшка. В Кореле иным женихам покажешь — так ведь и увезут, вовсе никого не останется. Посулами молодцев сюда не заманишь. Про проклятье наше вся округа знает. Как бы свои не сбежали, и то слава Богу. Они ведь пока без земли, вольные смерды.

— Что за проклятие? — не поняла Полина. — Ты о чем, Фрол?

— Брось, милая, все это языческие суеверия. Пред Господним крестом все заклятия бессильны. Забудь, не тревожься.

То, что Полина, потомок великого Гостомысла, не знала про висящее над ней родовое проклятие, Андрея не удивило.

Каково бы ей жить с таким знанием? Вот никто глаза-то и не открыл. Но сам молодой человек сразу вспомнил про совет Лютобора побрататься с вековым дубом: «Нужно сделать это, и побыстрее. А то как бы в новом сезоне не попасть в число жертв какой-нибудь „лихоманки“ или „колик“».

— Насколько посевов меньше стало?

— На двадцать чатей, Андрей Васильевич. — Староста чуть отступил, нервно тиская шапку. — Всего двести тридцать семь чатей ныне вспахано, вместе с озимыми.

Можешь проверить, батюшка, дважды все счел, усе до колоска проверил.

— Вот, черт! — не выдержал Зверев.

По правилам разрядных книг со ста чатей пашни полагается выставлять государю на службу одного человека. Коли признать нынешнее положение, то выходить на службу ему придется самому, с одним холопом. Князь Сакульский с ополчением! Позорище!

— Коня мне оседлай. И себе тоже. Едем земли осматривать, — резко приказал Андрей. Поднял к губам руку жены, поцеловал в ладошку: — Извини, надо самому все осмотреть.

Жди меня на ушкуе. Сегодня же до ночи вернусь.

— Ты же не обедамши, куда так срываешься?

— Вечером пообедаю, жди.

— Забава, ступай, — тут же отослал девицу староста. — Будет конь, батюшка, сей же час будет. Самый лучший в княжестве. Лично оседлаю."

"Лучшим в княжестве конем оказалась пегая в яблоках, тощая кобылка. Впрочем, если здесь уцелело всего два десятка подворий, то скакунов имелось не больше сотни. Так что лошадка вполне могла быть и лучшей. Выбора-то никакого.