Князь

Наверное, дикарями они наряжались для запугивания противника. Хотя… Костяные доспехи против кольчуг? Звериные масталыги против мечей? У пришельцев не было никаких шансов.

Небо наполнилось штрихами — это враги начали осыпать друг друга стрелами. По несколько человек с каждой стороны захромали в тыл, однако оба строя оставались плотными. Андрея поразила прочность звериных черепов: обычно падающая стрела дырявит волку голову насквозь.

На горе слуги воздели выше медвежьи головы, предводитель раскинул в стороны руки — и примерно двухтысячная орава дикарей ринулась вниз.

Новгородцы выставили рогатины, прикрылись щитами. Столкновение! И тут Зверев увидел невероятное. Каленые наконечники рогатин не смогли пробить тонкие костяные бляшки! Пришельцы с севера сами с разбега наскакивали грудью на копья, ломая древки и отбрасывая ратников, — и ни один из них не остался лежать, проткнутый насквозь, как не заметивший рожна татарин. Масталыги, коими, словно палицами, орудовали дикари, не могли пробить железной брони новгородцев — но они могли вколачивать головы в плечи вместе со шлемами или ломать кости, проминая гибкие кольчуги.

Ратники сражались как звери, принимая удары костяных дубинок на мечи и щиты, совершали ответные выпады — но проклятые куяки, как заколдованные, выдерживали даже прямые удары меча, не то что скользящие, и убивать дикарей удавалось, лишь попадая в уязвимые места. Или, точнее, в одно место: их доспех не закрывал только лицо и горло под ним. Время от времени то тут, то там враг падал, забрызгивая кровью все вокруг, но на каждого павшего дикаря приходилось по несколько русских воинов.

Сотни таяли, как снег под апрельским солнцем.

Их оставалось уже меньше половины. Алых плащей в строю почти не виделось. Особенно слева. Строй попятился, начал разворачиваться. Боевой дух новгородцев надломился, и они побежали, бросая щиты и шлемы. Впрочем, не все: более сотни ратников, окружающих одинокого боярина с серебряной личиной на шлеме и двух волхвов в белых власяницах и с высокими посохами, невозмутимо ждали своего часа. Да и правый фланг, уже почти окруженный, продолжал сражаться."

"Вслед за побеждающими воинами с холма спустился главный дикарь, весь в золоте и мехах.

Перед ним, подобно символу власти, покачивались медвежьи головы. Дальше произошло и вовсе невероятное: боярин выхватил меч, и его сотня решительно кинулась вперед, узким плотным клином врезаясь в гущу врага. Они не столько одолели дикарей, сколько раскидали их щитами в стороны, расчищая своему князю дорогу к предводителю захватчиков. Тот взревел, вскинув руки, его золотое копье взлетело вверх, хищно изгибаясь, — прямо кобра, выбирающая цель для броска.