Князь

Посему есть у меня для тебя поручение последнее. Деду моему покойному, по матери, про схрон его передашь, и бабке поклон… Ты слышишь меня, Тришенька?

— Ага, княже, — кивнул холоп.

— Слышишь, да не понимаешь, — тяжко вздохнул Андрей. — Ты вот что. Ныне больше не пей ничего. Как в себя придешь, ко мне явись, дабы поручения запомнить в точности. Гнева моего не страшись: чего теперь на тебя гневаться? И смотри, пока поручения не получишь, не пей! Не то преставишься раньше времени… Понял?!

— Ага, княже…

— А коли так, то проспись давай да на ушкуй приходи. Жду.

Как и подозревал Андрей, в этот день холоп на корабль так и не явился — не устоял перед хмельным соблазном.

Он пришел утром второго дня. Трезвый, как предрассветная росинка, тихий и с совершенно дурными глазами — как у кота, сладко заснувшего в куче белья, а потом извлеченного из стиральной машины.

— Ну, наконец-то! — с радостью встретил его князь Сакульский. — Ну, ты как, в уме ныне?

Холоп пугливо опустил голову:

— Здрав будь, князь Андрей Васильевич.

— Ну, тебе того же желать бесполезно, — с холодным спокойствием ответил Зверев, — ты лучше слушай да запоминай.

В мире ином найдешь деда моего по матери, скажешь, что схрон его, что на черный день оставлял, мы не тронули. И спроси, надо ли его перезахоранивать. Коли да, то пусть знак какой подаст. А бабушке поклонись, от меня передай, что помню, а могилку не навещаю оттого, что в родные места не попасть никак. Ну, поведай, что творится тут, что отправился я в имение новое, что занят весь в делах, в хлопотах. Все запомнил в точности? Ну, ступай. Ты не бойся, службу заупокойную я по тебе закажу по всем правилам. Ты токмо про поручение не забудь…

— Идти? — не поверил своим ушам холоп.

— Ступай, ступай. Чего я тебя в последний день занимать стану? Ты готовься, все же помирать придется, мир наш покидать. Ступай.

Тришка развернулся и, поминутно оглядываясь, побрел вверх по тропе.

— За что ему милость такая, княже? — не утерпел от вопроса Левший.

— Либо помрет сегодня, либо пить бросит, — не вдаваясь в подробности, объяснил Андрей. — Пусть сам выбирает. А мне что так, что так легче будет.

О сделанном Тришкой выборе на ушкуе узнали через день, когда на причал бесшумно спустилась большегрудая девка лет шестнадцати, в костяном, украшенном перламутром венце, с толстой косой ниже пояса, нарумяненными до багровости щеками, в полотняной рубахе с вышитыми красными и зелеными ромбиками рукавами.

Поверх рубахи был надет красный сарафан, подхваченный под грудью пояском, а ниже — сплошь покрытый разноцветной вышивкой. Из-под юбки у девки при каждом шаге выглядывали бисерные туфельки. Кажется, кожаные."

"Выглядела она так, словно явилась на праздник, к которому готовилась всю предыдущую жизнь.