Князь

Амбалы[85] на берегу тут же перекинули сходни, подняли отбойники, притянули ушкуй к самому причалу:

— Надолго, хозяин?

— Дня три отдохнем да дальше двинем! — громко ответил Андрей и гордо добавил: — Казну везем княжескую, в Шлефтих.[86] Одного серебра два полных сундука, да девки вон, красотки. Задерживаться никак нельзя.

— Грузить, стало быть, нечего?

— Нет.

— За пустую стоянку хозяин алтын спросит.

— Будет ему алтын, — небрежно махнул рукой князь. — Давай, ребята, выходи. Гульнем, да дальше двинем.

— Ты чего болтаешь, княже? — дернув, как мальчишку, за руку, зашипел на ухо Андрею Пахом.

 — Кто же о таком говорит прилюдно?

— Вот вы с холопами о том во всех кабаках трепаться и станете. Не боись, дядька. Знаю, что делаю.

Больше холоп ничего говорить не стал. Раз князь считает, что надо, — значит, надо. И за обедом он первый начал хвастать в трапезной постоялого двора, какой ценный и легкий груз им на этот раз достался.

День выдался напряженным для всех, но самое приятное поручение досталось холопам. Получив по две деньги на нос, они были отправлены парами в разные харчевни и кабаки с наказом хвастать везде о двух сундуках серебра, что едут в трюме небольшого ушкуя с пятью мужиками команды.

Всех остальных Полина вознамерилась отвести в самый большой из местных храмов — по полгода ведь в церкви не бывали, — но девкам от такой обязанности тоже удалось увильнуть. Куда они в храм со скотиной непроданной, с мешками да узлами? А задержишься — торг опустеет. Вот и пришлось одному князю разделить с супругой службу, подойти к исповеди и причастию, после чего отстоять и вечерний молебен. Княгиня, воспитанная в истинном православии, искренне беспокоилась: не отпала ли она от лона церкви, больше месяца не посещая служб.

К счастью, попик попался понимающий, во время исповеди ничем ее не стращал, и на вечернюю улицу женщина вышла успокоенной и даже какой-то просветленной.

Князь Сакульский тоже удостоился похвалы: во время исповеди он не обошел эпизодов с поркой знахаря и избиением иноземного колдуна. Ему сошло с рук даже признание того, что он «попускал» блуд среди холопов и использовал имя Господа всуе — творя молитвы против чародея.

Правда, с него запросили взнос для поддержания церкви Христовой — но он тут же поклялся выстроить и обустроить новый храм и был прощен.

Разумеется, все, что оставалось ему в этот вечер, так это откушать с супругой в светелке постный ужин: копченую осетрину, пироги с вязигой, икру зернистую, грибочки маринованные и горячий сбитень, — после чего улечься спать под веселые крики, доносившиеся из трапезной.

Половину второго дня он опять же провел с женой.