Князь

 — Я — урожденный боярин Лисьин, сын Василия Лисьина, князь Сакульский по праву владения и близкий родич через жену свою и друг князей Друцких, побратим Ивана Кошкина, дьяка Разбойного приказа, слуга честный государя нашего. Ты думаешь, перстень я один от нищеты ношу? Нет, потому я его ношу, что не в лавке купил, а от Иоанна Васильевича, государя нашего, из его царских рук за службу особую получил и в знак личного его расположения!

— Уж не пытаешься ли ты меня испугать, княже?! — вскочил Бегебин.

— Именно это я и делаю, Афанасий Семенович, — опершись подбородком на поставленные руки, наклонился вперед Андрей.

 — Коли мне не лень будет царю нашему пожаловаться, что воевода корельский мне досаждать начал, то тебя, боярин, мыслю, враз в имение твое без почестей и наград отошлют. А коли о том же побратиму боярину Ивану Кошкину отпишу, то государь о тебе лишь тогда узнает, как грамоту судебную подписывать станет. О том, как воевода некий с дыбы поведать соизволил, отчего в его воеводстве бояре служилые от холопов приказы выслушивать должны, и чем он за тот произвол наказан. Али ты мыслишь, я тут бесследно сгинуть могу и никто о том не услышит? Так вот, подумай, Афанасий Семенович, да и скажи мне ласково: есть ли тебе дело до того, сколько серебра у меня в трюмах на ушкуе, али нет тебе той заботы?

Воевода Бегебин сел, и бодрые усики его обвисли, как стрелки барометра в предчувствии погодных неприятностей.

— Славное вино, — пригубил из кубка бургундское Зверев. — Семенов возил?

— Нет, купец Быков, с английского острова.

— Надо будет и мне такого прикупить. На лишнее серебро. — Андрей отставил кубок и понизил голос: — Теперь ответь мне, воевода.

Шалят ли разбойники вокруг города твоего? Спокойно ли на озерах и протоках? Не исчезают ли суда торговые, не терпят ли убытка путники?"

"— Ах, вот оно о чем забота, князь Андрей Васильевич! — Хмурое лицо воеводы осветилось пониманием, усики пошли вверх, а в глазах появился задорный блеск. — Вот оно! Никак до самой Москвы слухи о Борюське Озерном дошли? Да, каюсь, замучил нас совсем тать проклятый. Что ни седмица, то чалку сгоревшую купцы заметят, али смерда увечного на берегу подберут, али тела всплывут людей загубленных. Два раза я, князь, бояр окрестных исполчал, вдоль путей торных плавал, стоянки разбойничьи искал и людей своих в дозоры отправлял на лодках.

Да поди найди его, проклятущего! От нас до свенов этих озер лесных — не счесть, да все, почитай, протоками соединяются. Тут всей ратью земли русской искать, и то за год все речушки не обыщешь. Воды больше, нежели земли, княже. Вот те крест, куда ни повернешь через лес любой, а за пару часов к озеру какому-никакому да выйдешь. Городов — токмо Корела моя, да Тиверск в ста с лишним верстах.