Князь

Весть о том, что в семье господина вот-вот появится пополнение, разбежалась к вечеру во все края княжества, и от каждой деревни явилось по одному, по два, а то и по десятку любопытствующих: чем все кончится, благополучно ли, с кем хозяина поздравлять? Фрол, собрав пяток парней, гостей от княжеского двора отгонял, дабы не смущали шумом роженицу и не путались у девок и повитух под ногами.

— Ну что тут? — спешившись, бросил поводья дядьке Зверев.

— Нечто они скажут? — пожал плечами Пахом. — Бегают, суетятся. Полотна чистого, нового истребовали, беленого. Мох болотный, что у нас в припасах был, весь, почитай, извели.

— Как извели? — нервно дернулся Андрей. — Там что, кровотечение?

— Нет, княже, забрали токмо, — положил ему руку на плечо Пахом. Видимо, побоялся, что воспитанник кинется в дом. — Не тревожься. Оно же вернее, коли мхом все выстилать. Болотницы с лихоманкой не дружат. Коли мох на ране, то ни трясучки, ни Антонова огня[112] бояться не надобно. Дитятко слабый ведь совсем появляется. Так спокойнее. Ты молебен-то заказал, княже?

— Зарок попу дал: коли благополучно все выйдет, колокол стопудовый для церкви закажу.

Молится.

— Не попу, — укоризненно поправил холоп, — батюшке.

— Ты его видел, дядька? — хмыкнул Зверев. — Молоко на усах не обсохло. Какой же он батюшка?

— Не в нем сила, княже, сила в слове Божием, в благодати, что через него на нас исходит. Да и старше он тебя, мыслю, лет на десять."

"— И сколько сечь он прошел, Пахом? Сколько ляхов на рогатину взял, сколько крестоносцев зарубил? Мне, может, и девятнадцать всего, да годы мои один за десять идут. Потому как цену ошибкам своим знаю.

— А он слово Божие усердно зубрил, княже, пока ты бердышом по степям размахивал.

Да еще он при соборе Воскресенском на Валааме пять лет служил. Посему его молитва десяти твоим равна. И коли Бог тебе сына пошлет, Макковея, в том немалая его доля будет.

— Погоди. — От услышанного имени Зверева аж передернуло. — Какой Макковей? Почему? Я про имя пока ничего не говорил.

— Так ведь день сегодня какой? Серпеня пятый над десятком. Святого Макковея день. Стало быть, и имя мальчика по святому его покровителю наречется. Удачный ныне день, княже, от дурного глаза спокойный.

Три дня тому Силуян отмечался. А в Силуяна, известное дело, ведьмы все от жажды маяться начинают и молоко пьют. Иные до смерти опиваются, а иные, опившись, на многие дни обмирают. Посему люду крещеному ныне вольготно, и дитям сглаза бояться ни к чему…

— Какой Макковей? — продолжал думать о своем Зверев. — Нечто иного имени в святках нет?

— Знамо, имеются, — кивнул Пахом. — Помнится, Пантелеймона день тоже сегодня значится, и Пафнутия.

— Понял, — недовольно фыркнул Андрей.