Князь

Возле каждой сгорбленной старухи он останавливался, внимательно вглядывался в лицо и руки торопливо крестящейся женщины. Дойдя до попрошайки с зажатой между коленями узловатой клюкой из соснового корня, он наконец-то улыбнулся, спрятал мелочь и достал тяжелый золотой талер. Бабулька насторожилась, глаза ее жадно сверкнули.

— Узнаешь меня, милая? — поинтересовался Зверев.

Нищенка прищурилась, закивала:

— А как же, касатик! Давненько тебя не было, ох, давненько.

— Ну коли узнала, то знаешь, чего мне хочется, — поиграв золотым, спрятал денежку князь. — Завтра приду.

До завтра успеешь чего-нибудь придумать?

— Попытаюсь, касатик, — облизнулась попрошайка, — попытаюсь.

Андрей кивнул, отошел к коновязи, поднялся в седло и помчался домой. Здесь, во дворе, его нетерпеливо поджидал дьяк Иван Юрьевич.

— Где ты ходишь, княже? Я уж тут извелся весь! — Боярин воровато оглянулся, протянул ему туго смотанную ленту из золотой парчи: — До полудня управишься?

— А что это?

— Да пояс же, пояс, — прошипел дьяк. — Сделаешь?

— Легко. За деторождением к Хорсу, Триглаве и Дидилии обращаться нужно, а они дневные боги…

— И слышать не хочу! — замахал на него руками Кошкин и перекрестился.

 — Чтобы и поминания демонов языческих в моем доме не было.

— Хорошо, за город поеду, — сунул царицын поясок за пазуху Зверев. — Постой, не убегай, боярин. Похоже, нечисть в Москве завелась. Заговоры с участием колдовской силы затеваются. Знаешь, как я у себя в княжестве с колдуном управился? Посадил десяток мальчишек в седло, кадушку с водой святой, заговоренной приготовил, метлы в зелье этом смочил да во все концы земли своей и отправил. Нежить колдовская перешагнуть линии заговоренной не способна, вот и оказалась, как в клетях, раздроблена.

Никуда ей не пойти, ничего в чужом месте не сотворить. Так я покоя у себя и добился. Надо бы и здесь, в Москве, всадников с метлами пустить по улицам. Пусть поездят. Нежить в схронах своих и будет заперта.

Иван Юрьевич с минуту подумал, потом отрицательно мотнул головой:

— Не, на такое не пойду. Пущу людей с метлами у седел по городу кататься, пыль поднимать — что люди скажут? Совсем дьяк Кошкин из ума выжил? А про зелья заговоренные только помяни — враз на костер сволокут.

Хоть я дьяк, да родич царский — ни на что не посмотрят. Митрополит Макарий — он ведь из новгородских, московского государя недолюбливает. Ему токмо повод дай. Да и про тебя слухи начали ходить нехорошие…

— Какие?

— Сам знаешь, какие…

— Нечто мне рассказывали!

— Ну… Ну сказывали, что душу ты колдуну болотному продал, а тот тебя неуязвимым за то сделал. И токмо так ты в битве под Островом целым и остался. Что клады ты к себе призывать умеешь, и тем богатство в княжество привлек.