Князь

Брата государева, Владимира Андреевича, ты, знамо, извести пытался, чары накладывал, порчу напускал, отчего тот бежать с подворья своего был принужден и ныне в Москве скрывается. А ты, Андрей Васильевич, и сюда вслед за ним приехал и чародействовать продолжаешь. Не любишь ты землю русскую, не любишь. Изничтожить ее желаешь. Странно, что про измену твою в пользу короля польского никто не написал. Это дело на всех завсегда пишут. А на тебя отчего-то нет. Хотя и без того на три смертных казни изветов набирается.

— Это… Это все вранье!

Настроение Андрея сильно испортилось, если не сказать более.

События, события, события… Все вроде похоже. Но как же их сумели так извернуть?

— Поклеп, сказываешь, на тебя наводят, напраслину? — Боярин провел пальцем по краю бумажной стопки, приподнял, прочел наугад один из доносов: — «Кудесничеством подлым сыновей моих старшего и младшего обольстил…». Ну так ответь, переезжали к тебе на землю парни многие из Корелы?

— Любовь зла, Иван Юрьевич. Разве я виноват, что они в девок влюбились, которых я на торг привез?

— А золото было?

— Клад нашел, повезло.

— К схизматикам в страны закатные ездил?

— Людей не было в княжестве. А на Руси не купить. Откуда тут рабы? Да еще многие сотни? Вот и поехал.

— За двести гульденов северный путь продал?

— Это я англичанину заплатил, капитану, за то, что он каракку в Холмогоры привел. Кто еще это сделать мог? Нет у меня в холопах умелых капитанов!

— А чтобы англичанину не платить, ты его на постоялом дворе и зарезал.

Зверев замолк, переваривая услышанное. Теперь получалось, что он еще и в убийстве виноват? Отпусти — измена, раз тайный путь выдал.

Не отпусти — душегуб."

"— Я тебе, Андрей Васильевич, добра желаю, — выйдя из-за стола, склонился над ним дьяк Кошкин. — Ты боярина Лисьина сын, друга моего давнего, и мне завсегда нравился, помог в делах моих немало. Я тебя, побратим, не погубить, я тебя спасти от дыбы и казни позорной пытаюсь. Признайся во всем, княже. Покайся, расскажи в подробностях, зачинщиков, советчиков укажи, что мысли ядовитые тебе в душу вложили, что надоумили к султану перекинуться, золото у него получать, измены супротив отчины придумывать да творить.

Откель взялись, когда, где прячутся, под чьей личиной дела черные творят? В колдовстве черном покайся, исповедуйся, к вере православной обратись. Отрекись от Диявола, душу свою бессмертную спаси. Разумеешь ли ты меня, Андрей Васильевич? А, друже?

— Остолбенел он, видать, Иван Юрьевич. Бывает со страху. Водичкой окатить его, да на дыбу. Враз речь и возвернется.

— А листы допросные я сам писать стану? Видишь, нет Тешена. И чернильницы с чистой бумагой тоже.