Князь

Это означало, что на календаре миновало пятое марта. Коли птицы до девятого прилетят — быть хорошему урожаю. Нет — как бы без хлеба не остаться.

Рать же русская еще только собиралась в огромный лагерь на берегу Волги, немного южнее Нижнего Новгорода, под прикрытием прочной крепости города Кстова. Бояре тихо роптали, попивая хмельной мед возле походных костров: время катится к посевной, у каждого в поместьях хлопот выше головы, а тут вдруг государь сдергивает с места. Ладно, по разряду на службу ходить — там заранее готовишься, указания даешь, приказчиков оставляешь.

Ладно, ворог напал — тут хошь не хошь, но оглоблю бери да бей нехристя по голове, дабы поумнела. Но самим в такое неудобное время поход долгий затевать… Зачем?

Одиннадцатого марта из Москвы примчался гонец с приказом князю Дмитрию Вельскому начинать наступление на Казань — его старый воин и прочел для князей и бояр знатных. Рать принялась сворачивать палатки, шатры и юрты, увязывать тюки и узлы, собирать повозки и медленно скатываться на толстый лед Волги — природной ровной и широкой дороги, что приведет войско прямо к стенам вражеской столицы.

На взгляд Андрея — для похода набралось тысяч тридцать ратников.

Уже на второй день появились татарские дозоры. Сперва они просто крутились вдалеке, наблюдая за неторопливым нашествием. Ближе к вечеру начали пускать стрелы. Издалека, неприцельно. Просто нервы потрепать. Русские бояре со скуки тоже взялись отвечать — но с расстояния больше чем в полкилометра попасть в верткого, постоянно перемещающегося всадника было практически невозможно. Вот в большую толпу стрелять — другое дело. К вечеру одну лошадь в обозе басурмане все-таки ранили.

Утром же вместо дозора из полутора десятков ниже по Волге гарцевало уже не меньше двух сотен казанцев — со щитами и копьями на крупах коней и луками в руках. Воевода Вельский, посмотрев на это, махнул рукой и приказа о выступлении так и не дал. До полудня войско пребывало в недоумении, а после того ополчение догнал и сам государь: молодой, румяный, в золотых доспехах и с алым плащом за спиной, в остроконечном шеломе с серебристой бармицей."

"— Радуйтесь, други! — тут же, въезжая в лагерь, провозгласил царь. — Ныне же покончим с напастью казанской, ныне избавим Русь нашу от боли этой! С нами Бог, бояре! Мы победим! Радуйтесь, други, мы победим!

Появление правителя, который привел с собой еще несколько тысяч воинов, встряхнуло угрюмых ополченцев, послышались радостные крики, приветствия.

Помещики же, что сопровождали государя верхом, спешивались, отпускали подпруги, здоровались со знакомыми.

— Федор! Федор Друцкий! — неожиданно признал Андрей в одном из витязей своего кузена — сына дяди жены — и просто хорошего приятеля.