Князь

 — Откуда?!

— Попробуй, угадай! — расхохотался парень в сверкающих доспехах и бобровом налатнике. — Исполчили, как и тебя. Где еще родичам повстречаться, как не в походе? И отец твой, кстати, тоже здесь. А чего ты… это… волосы отпустил? Случилось чего?

— А ты не знаешь?

— Что, из-за сына? — опустил голову княжич… — Да, печально. Извини.

— Отец-то, отец где?

— Где-то в середине был, с обозом.

Зверев пожал другу руку, быстрым шагом прошел вдоль прибывающих повозок и скоро увидел Василия Лисьина собственной персоной, кинулся к нему. Отец и сын обнялись.

Спустя минуту боярин оторвал от себя отпрыска, оценивающе глянул:

— Возмужал. Быстро меняешься, сын. Волосы, смотрю, отпустил. Понимаю… Что же ты жену бросил, умчался? Она вся в беспокойстве. Холопов, вон, прислала узнать, не у нас ли скрываешься.

Илья с Изольдом, оба в кольчугах, спешились, склонили головы.

— Значит, выбрались с Риусом? Что же, тоже хорошо.

— А ты тогда, сынок, как от нас сорвался… Успел в Москву-то к вечеру?

— Ты не поверишь, отец… Успел. Успел, и теперь все у нас складывается неплохо. Хорошо, ты с холопами.

А то Пахом один не справляется. Юрта у меня с собой имеется. Но как свернул ее у Новгорода, больше не ставил. Долго. А с людьми управимся. Ночевать теплее будет, и солиднее.

— Славно, сынок. Где твои возки? Сейчас же к ним холопов пришлю.

— Сейчас-то зачем? Вечером нужно. Мы же сейчас тронемся.

— А, перестань, — махнул рукой Василий Ярославович. — Ранее, нежели завтра, и не тронемся.

Опытный боярин оказался прав. Так просто ратники дальше не пошли. Выстраивая телеги вокруг старого лагеря, они раскидывали шкуры, ковры и попоны, ставили палатки.

Холопы сходили в лес за дровами, запалили новые костры. На берегу вырос богатый царский шатер — крытый поверх войлока алым шелком, островерхий, с шитым золотом полотняным пологом и полотняными стенами, с двумя приделами по сторонам и еще одним, уже войлочным, шатром внутри полотняного. Шатер красивый — но и разбивался почти два часа. Когда же слуги закончили свою работу — заиграл горн, созывая князей и бояр на царский совет.

— Други мои, сила и кровь земли русской, — начал вещать с поставленного на возвышение деревянного кресла государь.

 — Ныне по воле Божьей собрались мы свершить святое дело. Освободить из рабства единоверцев наших, что десятками тысяч в полоне басурманском тяготятся. Сбросить ярмо тяжкое с шеи нашей, освободить пределы русские от кровавой дани, что для потехи своей казанские разбойники с порубежья нашего сбирают. Ныне пойдем и возьмем Казань. С нами Бог, и мы сделаем это!

Собравшиеся люди зашумели, большей частью одобрительно — покончить с набегами хотелось всем.