Князь

Хорошо, не на Аргамаке он вперед выехал, а на неприхотливой трофейной лошадке. Заржал от боли еще чей-то мерин.

— Хватит! — вскинул руку Андрей. — От лагеря отогнали, и хорошо. Хоть соберется рать спокойно.

Он закинул щит на круп лошади, поставил рогатину в петлю, подтянул к себе саадак, выдернул лук, провел ладонью по оперению стрел и принялся по очереди накладывать их одну за другой на тетиву. Полного колчана хватило примерно на полчаса неспешной перестрелки, и передовые сотни повернули назад. Татары ушли — тоже, видать, все запасы расстреляли. На льду остались лежать две лошадиные туши: в этот раз казанцам повезло меньше, чем русским.

Ну да это ведь было только начало…

Через час, когда голова русского обоза успела пройти уже две версты, татары появились снова, опять начали метать стрелы. В этот раз на них ринулась вторая часть Передового полка, уже под командой княжича Друцкого. Казанцев отпугнули версты на три, постояли там в перестрелке — и опять откатились назад. Час — ханские порубежники появились с новым запасом стрел. Зверев вздохнул, выехал вперед, вскинул руку — и пошел, пошел в атаку на податливого, как озерная влага, противника.

"

"Так прошел весь первый день, а потом второй, третий… Ратники ходили в атаки — но ни разу не погрузили сверкающих наконечников в плоть врага. Они стреляли — но не видели результата. Обоз медленно полз торным путем, отмеченным, что ни верста, одной-двумя конскими тушами. Некоторые скакуны были русскими, некоторые — татарскими. Но заканчивали все одинаково — вечером попадая в котел московской рати.

Люди страдали меньше. За все три дня в Передовом полку случился один лишь раненый холоп. Да и то легко, в ногу выше колена.

Он и домой, на поправку, поскакал в седле.

Вечером двадцать третьего марта в Передовой полк, в юрту воеводы Андрея Сакульского заглянули гости: Михайло Воротынский с другом своим, боярином Иваном Выродковым. Князь поздоровался со Зверевым, обнялся с Василием Ярославовичем:

— Поздравить тебя хотел, боярин, — опустился на ковер возле очага Михаил Иванович. — Славный у тебя сын вырос. Разумный и во мнении своем решительный. Вот уж не думал я, когда всего три месяца тому сказывал, отчего наши бояре с татарами дружат, что такой поворот случится.

Бился твой сын, бился — но убедил-таки государя. Видишь, идем все же на татар. Выпить хочу с тобой за сына твоего. Иван Григорьевич, где кувшин наш? И с тобой выпью, Андрей Васильевич, коли не откажешься. Помнишь наш разговор?

— А как же, помню, Михаил Иванович.

— И я помню, — тут же встрял боярин Выродков. — Как сказывал я тогда, так и случилось. Никакой пользы от вашего гуляй-города нет. И даже от рогатин прочных тоже пользы нет. Татары, они как раз арабскую войну ведут. Под копыта не ложатся.