Князь

А ведь боярин Калединов прав: вслепую от многочисленной толпы особо не отобьешься. Хоть они в окно ломанутся, хоть дверь откроют — не остановить. Упырям проще. Им бы навалиться щитами, придавить людей, чтобы не шевелился никто, а уж потом, при факелах, разобраться, кто свой, а кто чужой. Несколько десятков человек трапезную и вслепую перекроют запросто, никто не спрячется. Теми же столами к стенам прижмут — и все. А если учесть, что простыми уколами их толком не поранить, обязательно голову срубить нужно, — то совсем тоска. Голову ведь разглядеть сперва надобно. Даже просто спрятаться — и то для этого противника нужно видеть.

Без светильников — ни единого шанса не останется.

— Пахом, лампы лишние потуши, — пригладил подбородок Андрей. — Одну оставь. Будем в нее масло доливать.

— Сделаю, княже, — поднялся холоп. — Одного понять не могу. Отчего боярин здешний так уверен, что ты его слугой станешь? Да и про нас вроде то же самое решил. То сказывают, жрать нас станут, кровь нашу пить, а то — что служить им станем. Помрем же мы, коли съедят!

— Не съедят, кровь вы… — Зверев осекся, прислушиваясь к собственным словам, а потом со всего размаха хлопнул себя ладонями по лбу: — Боже мой, какой же я идиот! Какой кретин! Ну да, конечно, конечно, это все объясняет! Как я сразу не догадался?!

— Ты чего, Андрей Васильевич? — испугался Илья.

 — Тебе нехорошо?

— Боже мой, как я сразу не догадался! — повторил Андрей. — Пахом, это же все так просто! Они вовсе не упыри, Пахом. Это вампиры!

— Кто? — не понял дядька.

— Вампиры, Пахом, вампиры. Те, кто продал душу Дьяволу и теперь не может жить без человеческой крови.

— Да, слыхал я о таком чародействе, — кивнул холоп.

 — Средь схизматиков подобное случается."

"— Смотри, Пахом. Во-первых, упырем может стать только человек неупокоенный, — загнул палец князь. — Тот, кто умер, но не был ни похоронен, ни отпет, ни кремирован, на тризне не помянут. Те, кто заблудился, утонул, пропал. В общем, в стороне от людей помер. Так? Упыри света не боятся, вялые они и трусоватые — дитя малое со двора прогнать может. К родичам своим тянутся. Коли и попытаются человека погрызть, то только сонного. В стаи не объединяются, да и не бывает их много. Сколько их таких, неупокоенных, случается? Раз в десять лет один прибредет, и все.

 — Он посмотрел на ладонь и согнул в кулак оставшиеся пальцы.

— Да, помню, в Бутурли такой пришел, — кивнул Пахом. — Мне тогда всего годков девять было. Мы с братьями все бегали на него смотреть. Он на двор к дочке забредал, на скамью садился и смотрел, смотрел, смотрел. Ей надоедало, она на него прикрикнет — он к брату уйдет, там сидит. Две седьмицы по деревне слонялся. Мужикам надоело, они его отпели да вниз лицом на кладбище закопали. Более не являлся.