Князь

 — Я… Я ничего… Я ни в чем не виноват, господин!

На коленях он подполз совсем близко к хану, и тот пнул его ногой:

— Иди к очагу! Разве ты не слышал? Я велел зарезать тебя там!

Рука Зверева метнулась к рукояти сабли, но он вовремя остановился: нельзя! Если он не выполнит царского приказа, этого не сможет сделать уже никто. Сорок неопытных мальчишек не выдержат схватки с сотней крепких татарских воинов. Никак. Не выйдет ничего, кроме лишней крови. И своих ребят погубит, и этого не спасет, и дело важное испортит.

«Толерантность, — прошептал он вбитое с детства в голову волшебное слово.

 — Нужно проявить толерантность».

— Нож! — привстал со своего места Иван Григорьевич. — Нож возьми!

— Да, забери нож!? — Хан заметил, что мальчишка ухитрился выронить свое оружие. — И ступай к очагу!

— Прости меня, господин! — Слезы одна за другой катились из единственного глаза. — Прости!

— Иди к очагу! — повысил голос Гиляз-бек. Раб вздрогнул, привстал, отступил к темному холодному кострищу, с надеждой обернулся на русских гостей своего хозяина.

— Давай, держись, — одними губами произнес Зверев. — Отобьешься — выкуплю.

Я тебя выкуплю. — И уже громче напомнил: — Нож!

— На колени вставай! — приказал Али. — Наклонись над углями.

Мальчик, закрыв глаз и что-то торопливо бормоча, оперся перед очагом на одно колено, другое, качнулся вперед.

— Нож! — одновременно напомнили оба гостя. Увы, косарь бесполезно болтался в руке жертвы.

Али выдернул из-за пояса небольшой ножик с костяной рукоятью, поднес снизу к горлу мальца. Глянул на хозяина. Тот кивнул. Слуга взял раба за волосы, резко рванул клинок к себе. Влажно хрустнули хрящи, поток крови хлынул на землю коротким быстрым ручьем и почти сразу иссяк.

Али немного подождал, после чего осторожно положил жертву лицом вниз, вытер нож о ее одежду и спрятал обратно.

— Я потом уберу, господин. Сейчас может накапать.

— Что ты? Что ты сделал, хан? Зачем? Ты же!.. — выдохнул князь. — Зачем?

— Вы увидели, какие воины получаются из рабов, уважаемые, — довольно кивнул Гиляз-бек. — Этот поганец не посмел двинуть рукой, хотя знал, что его станут резать, и имел при себе хороший клинок. Рабы — это животные не умнее баранов и не храбрее овец. Из них не может вырасти ничего хорошего.

— Но зачем было убивать?! — сглотнул боярин Выродков. — Мы и так это поняли.

— Все равно это был никчемный раб, — отмахнулся татарин. — Кривой, неуклюжий. Его, растить — только корм переводить напрасно. Даже самый глупый покупатель янычар не дал бы за него и медной монеты. Али, добавь нам еще кумыса.

Андрей закрыл глаза, мысленно повторил: «Толерантность. Это не двадцать первый, это шестнадцатый век. Гиляз-бек не желал зла, не наносил оскорблений. Для него это была всего лишь говорящая вещь.