Князь

Как ее ни воспитывай, чему ни учи — ничего, кроме раба, из нее не получится… Курагу попробуй, княже. Очень мне эта нравится. И сладкая, и упругая, и с кислинкой. Бо часто нечто липкое и вязкое купцы привозят, в рот взять противно.

— Благодарю, уважаемый. — Зверев взял пальцами несколько рыжеватых прозрачных ломтиков, положил на язык.

— Ну как? Люблю я эту страсть! Иные мясо любят, другие орехи али рыбу, а я без кураги за стол никогда не сяду. Что за удовольствие без кураги? Али, поднеси нам еще кумыса. Видишь, у гостей во рту пересохло.

— Воспитание — великое дело, благородный Гиляз-бек, — поднял палец боярин.

 — Из ласкового щенка легко цепного пса вырастить можно, али трусливого пса бездомного, али помощника умелого при соколиной охоте. А какие сокола в Исфахане! Чудо, а не сокола! Они, хан, сами с собаками уговариваются, ровно язык общий имеют! Сокол ей куда бежать указывает, в какую сторону птицу выпугивать, куда к хозяину бежать!

— Нет, досточтимый, я про рабов султанских все же уяснить хочу, — не дал увести тему в сторону Гиляз-бек. — Коли ты верные слова сказываешь, так и я себе таких славных воинов заведу.

Знаю, вот я что придумал! Али, приведи раба мелкого… Ну этого, кривого, что о прошлом годе Муслиму на ногу наступил. Веди его сюда. — Хан, послав с поручением слугу, поднял налитую кумысом пиалу: — За вас, гости мои дорогие! Давно столь интересной беседы я ни с кем не вел. Вот уж не думал, что среди русских тоже достойные мужи встречаются.

Князь и боярин переглянулись, но выпили. Андрей прихватил еще немного кураги, прожевал.

— Ты прав, Гиляз-бек. И вправду достойное лакомство. Хотя в сравнении с копченой пеструхой…

— Ты просто голоден, князь! — засмеялся хозяин.

 — Ничего, я слышу блеянье баранов и журчание крови. Скоро у нас будет много горячего вкусного мяса. А когда ты насытишься, то поймешь: баран нужен для наполнения желудка, а курага — для наслаждения ее вкусом.

В юрту влетел уже знакомый Звереву мальчишка, кувыркнулся на коврах, заелозил руками, поднялся на колени, пополз к Гиляз-беку:

— Прости, господин… Я не виноват, господин… Я ничего не делал, господин!

— Вы видите, почтенные? Разве из этого ничтожества может вырасти воин? Он не годен даже на шкуру для бубна! Но ради вас, уважая ваше мнение, я сделаю еще одну попытку.

Али, дай ему нож. Тот, большой, для мяса."

"Слуга кивнул, снял со стены ремень, на котором болтались кожаные ножны, вытащил из них тесак в половину локтя длиной и сунул его в руку раба.

— Я не виноват, господин!

— Слушай ты, поросячье дерьмо, — поморщился Гиляз-бек. — Я дозволяю тебе пользоваться этим ножом, как ты только сможешь. Теперь иди к очагу, Али перережет тебе там горло. И не запачкай мои ковры!

— За что? Как? — растерянно заметался мальчонка.