Князь Путивльский. Том 2

— Кто посадник? — спросил я.

— Я, князь, — ответил мужчина с седой бородой, один из двух, одетых в кольчугу."

"— Сюда идут татары. Если перейдете под мою руку, вас не тронут, если нет, сами знаете, что будет, — предложил я. — Оброк будете платить тот же. Деревни у бояр заберу. Их могу взять к себе на службу. За это буду содержать городскую стражу и защищать от всех.

— Мы-то, может, и пошли бы под твою руку, но что, если наш князь отобьется от татар?! Не сносить нам тогда головы! — произнес посадник.

— Вашему князю плевать на вас. Он сидит в Галиче, надеется, что туда татары не дойдут. Дойдут и туда, но сначала вас поубивают, — сказал я.

— Нам надо подумать, — решил он схитрить.

— Думайте, — разрешил я. — Мы сейчас перекусим на лугу и поедем дальше. Если я не оставлю здесь своего воеводу, ждите татар. Они вам объяснят, что думать надо быстро и головой, а не задницей.

Я развернул коня и поехал к своей дружине, которая располагалась на лугу, чтобы отобедать. Они уже разожгли костер, начали варить просо и нарезать окорок, чтобы заправить им кашу. Стреноженные кони щипали молодую траву. Отдав своего коня Савке, который уже стал многодетным отцом, но так и служил мне. До сих пор все звали его Савкой. Сел на положенную им у костра подушку. На флоте меня научили: не садись на то, что тонет, иначе заработаешь геморрой. Я смотрел, как пламя пожирает сухие ветки и думал: может, не надо было быть таким резким с зартыйцами? Они ведь не знают то, что знаю я, надеются, что беда минует их. Тем более, что какой-нибудь юродивый побывал здесь и нарассказывал им сказок. Впрочем, после захвата Переяславля байкам юродивых уже никто не верит. По крайне мере, черниговские купцы часть своего добра и семьи перевезли в Путивль. Заодно доставили и ценности из Троицкого монастыря. Привез их монах Илья. Рассказал, что во всех церквах города молятся, чтобы беда миновала их.

— Лучше бы мечи точили и стрелы делали, — сказал я и отправил Илью с монастырским имуществом к игумену Вельямину.

Мы доедали кашу, когда ворота города открылись. Впереди шел красномордый поп с иконой в руках. Держал ее перед собой, как щит. Следом шагал посадник, второй мужчина в кольчуге, видимо, сын его, и человек пять горожан, одетых на уровне путивльского ремесленника среднего достатка. Они остановились в нескольких шагах от меня, подождали, когда я встану.

Поп поцеловал икону, передал посаднику, который тоже приложился к лику Иисуса и вернул ее, после чего первый провозгласил густым басом, который не вязался с его жидкой бороденкой:

— Прими нас, князь, под свою руку! Клянемся служить тебе верой и правдой! — и протянул икону мне.

Я взял ее. Икона была в серебряном окладе, который скрывал почти всю ее. Видны только потемневшая голова и руки.