Кочевая кровь

Вам, как никому другому, известно, что я, еще учась в школе милиции, выдвинул теорию социальной мимикрии, а от нее к познанию синусоиды – один шаг.

– К познанию чего Андрей сделал шаг? – обращаясь к мужу, спросила Конституция Карловна.

– Потом расскажу. Андрей где-то нахватался антинаучных теорий и теперь пытается встроить их в окружающую действительность."

"– Вернемся к комсомолу, – предложил я. – У комсомола, кроме низов, есть актив и есть органы управления – те комсомольцы, которые решили использовать членство в ВЛКСМ как трамплин для продвижения наверх. Честно скажу вам, я бо́льших проституток, чем современные комсомольские вожаки, не встречал.

Стоит такой молодежный деятель за трибуной, и во взгляде его видно неприкрытое презрение ко всем собравшимся в зале комсомольцам. Собрали как-то нас, молодых офицеров милиции с комсомольскими билетами в кармане, на конференцию. Вышел лощеный хлыщ из горкома ВЛКСМ и начал нас учить, как преступления раскрывать и как надо советскую Родину крепко любить. Он говорил с нами, как с неразумными детьми: то есть он знает, в чем правда жизни, а мы, недоумки – нет. Мы, по его мнению, не достигли еще того уровня умственного развития, когда человек сам определяет, что хорошо, а что плохо. Глядя на этого «товарища» на трибуне, я понял, почему произошла революция в 1917 году. Вышел такой же хрен на трибуну, стал матросам объяснять, как морские узлы вязать, они его, недолго думая, на штыки подняли, а там отступать уже некуда – надо Зимний дворец брать. Не хочу быть пророком, но помяните мое слово: если придут к власти нынешние комсомольские вожаки, они нам таких лекарств пропишут, что не все больные доживут до выздоровления. Комсомольские прорабы перестройки безнравственны по своей сущности. Им по фигу, кому служить: хоть светлой идее, хоть Мамоне. Если наступит капитализм, они уверенно поведут нас в светлое завтра, которое было вчера, и с тем же энтузиазмом, что сейчас вещают о перестройке, они будут воспевать систему Тейлора и капитализм. Лично я надеюсь, что этого никогда не будет. Я, может быть, скептик и фрондер, но не революционер.

Хозяйка закурила папиросу. Видать, моя речь проняла ее – курила Конституция Карловна очень редко и даже шутила, что смерть от табака ей не грозит.

Владимир Павлович помрачнел. Спрашивается: чего обижаться? Он что, сам не понимает, что верить в идею и говорить о ней – это разные вещи?

– Андрей, – выпустив в потолок густую струю дыма, сказала хозяйка, – в твоем городе живет один подонок, мерзкий отвратительный тип по фамилии Погудин. Он опубликовал в журнале «Коммунист» статью «Наш ответ ретроградам». Более гнусного пасквиля на саму идею бесклассового общества трудно представить. Этот человек – зарвавшийся хам, и ему надо дать отпор.