Когда Судьба настаивает

Вот только этот малыш ещё ничего не понимал в этом мире, а потому каждый раз, когда Элизабет брала его на руки, жадно открывал ротик в поисках материнской груди, а Элизабет давала ему бутылочку со смесью.

– Бедный мой малыш. Ты такой красивый у нас мальчик. Ты вырастешь хорошим и добрым мальчиком, – ворковала она с малышом каждый раз. И он засыпал, крепко держа её за палец всей своей ладошкой. Держал так, словно боялся выпустить и потерять ещё и её, Элизабет.

Вильма лежала в гробу, а Герману казалось, что его дочь спит. Элизабет и Александр не отходили от него в этот день ни на шаг. Удивительно, но почему-то только они его и не раздражали своим присутствием.

На прощании были только самые близкие друзья Вильмы, но они вызывали у Германа раздражение. Молодые, здоровые – у них вся жизнь впереди.

У них. Не у его Вильмы.

У его Вильмы только вечность, сейчас это знание не приносило облегчения. В груди Германа была пустота. Его девочки больше нет. Он только сейчас, стоя у её гроба, понял это. Дома, в тишине, ему казалось, что Вильма всё ещё на учебе. За этот год, что его девочка училась в другой стране, он привык приходить в пустой дом, его это не пугало и не раздражало. Это было временно. Так ему всегда казалось…

Все вещи Вильмы лежали так, как она их и оставила, сложив в аккуратную стопочку эскизы. Он никогда не прикасался к её работам в её отсутствие. У Вильмы была своя система в организации своих работ, и он туда никогда не вмешивался. Вот и сейчас Вильмы нет, а её работы, завершенные и незавершенные, есть. Ждут своего автора.

Он только сейчас, стоя у гроба, остро понял – не дождутся… Никогда…

Родители Германа сидели с каменными лицами. Мама Элизабет старалась не плакать, но слезы сами катились из её глаз, она только молча их вытирала. Элизабет порадовалась тому, что не надо было сейчас ещё и сидеть за поминальным столом. Эту процедуру она бы точно не выдержала, да, наверное, и не одна она. Она украдкой глянула на Германа. На лице застыла восковая маска. Как он держится? Как он может что-то отвечать друзьям своей дочери? Они, конечно, не виноваты в том, что они живут, а Вильма нет, но как же тяжело видеть их живыми и здоровыми и понимать то, что твоя дочь никогда больше не улыбнется тебе."

"Вильма… Девочка всю свою жизнь не знала материнской любви, потому то она так привязалась к ней, к Элизабет. Их знакомство началось странно, но, поняв, что девочка просто ревновала своего отца, всё встало на свои места. И вот теперь её больше нет…

Элизабет услышала рваный вдох Германа и, аккуратно поправив головку Эрика в переноске на своей груди, чуть коснулась руки Германа. Он повернул к ней своё лицо-маску и чуть качнул головой, потом, взяв её руку в свою ладонь смог медленно выдохнуть.

Да, Герман, дыши, дыши. Вдох-выдох. Вот так.