\

И Машка, и Ольга Ивановна, и козел Борька. Давай ближе к делу.

— А-а-а-а-а…Ну, вот. Я все истории слышал много раз. От деда Моти и Андрюхи. Ну вот и тебе рассказал. Ты после этого вроде повеселел.

— Повеселели, говоришь… А скажи, я все время на глазах был? Ну, в смысле, ушел на учёбу, например, потом пришёл. Ночевал дома?

— Да конечно! У тебя же ни друзей, никого на осталось. Отца товарищи наоборот с нами, как с родными. И приходили, и приезжали. Все время интересовались нашими делами. А твоя компания как-то быстро отделилась. Тоня еще возмущалась.

Мол, был ты разгильдяем, который только о гульках думал, так и друзья были. А как стал серьёзным человеком, на котором обязательства, сразу оказался ненужен. Но ты, мне кажется, особо не переживал.

— Так…Ясно…– Я задумчиво уставился в одну точку. И чего, недоумок, сразу с Семёном не поговорил? Наверное, потому что все казалось предельно простым. Типа, что-то случилось со мной и я, такой красавец, опять очутился в прошлом, в кругу людей, которые мне были нужны. А где у нас сейчас настоящий Милославский, даже и не подумал.

Но ведь с Жориком тоже тогда что-то должно было произойти. В первый раз он ехал на машине. Вадим, водитель маман, так резко затормозил, что Милославский со своей дури звезданулся головой. Так подозреваю, вырубился. Поэтому меня в него вполне спокойно закинули. Кто там всеми этими делами с перемещением занимается. Вселенная. Карма. Хрен разберешь. Не в этом суть. А тут, получается, Милославский преспокойно лег спать, а утром — вот он я? Нет. Бредятина.

— Слушай, Семён, последний вопрос. Когда ты мне про Зеленухи все рассказал, я не уезжал никуда?

— Уезжал.

Но одним днем. Вроде, сказал Тоне, что к какому-то товарищу на дачу. Вернулся на следующий день. Грязный, как поросёнок. Будто ползком по чёрному лазил. Тоня ещё возмущалась, что это за товарищ, который тебя в таком виде со своей дачи выпустил…

Дверь распахнулась и в комнате нарисовался довольный Соколов. Такое чувство, будто он не душ принял, а совершил заплыв через Ла-Манш. Побил мировой рекорд.

— Чего сидишь? Иди, рожу умой. И не только рожу. — Стас засмеялся, подмигнул мне со значением.

Я встал с Сенькиной кровати, а затем направился к выходу из комнаты. Но перед самым порогом остановился. До меня дошло.

— Я чет не понял.— –Обернулся к Соколову, который в шкафу перебирал вещи Милославского.

После дембеля и возвращения к гражданской жизни, у него своих не было. Вернее была одна рубаха и одни брюки. Домой он не ездил. Комплекция у нас, конечно, была не прям один в один. Соколов в плечах шире, ясное дело. Но кое-что из вещей Жорика ему подходило.