\

Я тогда тоже поржал от души. Дружку своему сказал, чтоб парню мозг не компостировал. Нормальный он тип.

Однако, ошиваться вечно возле этого стенда тоже не возможно. В любом случае это привлечёт внимание. Маячу, как бельмо на глазу. Тем более, я его уже наизусть выучил. Со всеми приметами, описаниями и даже весьма поганого качества рожами.

А потом, на порожках, вообще появились трое мужиков. Я так понял, типа, грузчики. Рабочий день закончился и они вышли во двор, чтоб это дело «обмыть». Была расстелена газета, на газетку разложена закуска. Бутылка водки, само собой, тоже имелась.

Правда, сделали они это после того, как «Елизаровский» покинул мужик в костюме, который вышел из магазина позже всех особых посетителей. При мне он туда явно не заходил. Я так понял, это и был сам Соколов. Мужик появился из дверей, остановился, окинул хозяйским взором территорию заднего двора. Потом сел в «Мерседес» и благополучно отчалил. Тачка, кстати, тоже впечатлила.

И вот когда его машина исчезла из зоны видимости, как раз, нарисовались сотрудники, решившие, похоже, расслабиться, прямо не отходя от рабочего места.

Я подождал некоторое время. Надо дать им выпить, разговориться.

Пришлось еще почти двадцать минут гулять рядом с аркой. Параллельно прислушивался к разговорам мужиков, которые стопарика по три уже оприходовали. Лица их подобрели, беседа стала громче.

— Балки крепятся тремя видами: шарнирное, полушарнирное и статичное, так сказать, «жёсткое защемление». — Доказывал один из грузчиков. Видимо, какая-то «мужская» тема, как обычно бывает. Правда, разговаривал он, будто за плечами имеется пара университетов. Вот так и не подумаешь, что простой работяга.

— Ой, брось умничать, Михалыч. — Засмеялся второй. — У нас был случай. У мужика в бане спёрли трусы, пришлось надевать штаны на голое тело. Защемил молнией энто место аж до крови! Вот это было жёсткое защемление, а у вас так, баловство какое-то…

Мужики громко заржали и разлили еще по одной.

— Это ладно. Вот, слушайте. Всем шуткам шутка. — Третий, самый молодой, на вид лет тридцати пяти, выпил одним глотком содержимое стакана, закусил куском колбасы, а потом продолжил, — Гуляю давеча с кобелем.

Моя выгнала. По случаю позднего времени спустил с поводка. Собака по кустам бегает, я листьями шуршу, сигарету курю. Но не может же собака чинно гулять, правда? Вижу — нашел какую-то дрянь и то ли поваляться в ней наладился, то ли сожрать. Есть у него такая специальная шкодная поза. Эй, говорю, ты, растакой-то кривосколоченный папуас, что там ковыряешься? А ну, сюда иди!Негромко так говорю. Ночь на улице. Тихо. Собака, понятно, на первый окрик только настораживается. Как шерудил, так и продолжает.