\

И если подумать хорошо, то можно вспомнить, что голодающие дети в поездку навязались сами. Обманным путем. После этого Младшенький сунул в рот все печенья, которые притащила сердобольная проводница, запил их еще одной порцией чая и улеглся спать.

Естественно, жрать хотели все. Не есть. Не ужинать. Не кушать. Жрать. После Тониных слов о еде началась суета. Сенька и Стас ломанулись в кухню. Там их развернули в обратную сторону и они кинулись в ванную, потому что Тоня полотенцем прогнала их мыть руки. Но ванная уже была занята мной. В итоге, я минут десять слушал, как эти двое ныли под дверью.

С грязными руками Тоня их категорически не пускала, а пользоваться кухонной раковиной не разрешила. Где еда, там не место грязи. Вот такой был смысл.

Наконец, все умылись, помылись, нанылись, привели себя в порядок и поужинали.

Соколов тут же отправился спать, заявив, мол, в гробу он видал такие приключения. Причем, даже не в переносном смысле.

Семен, который начал дремать еще за столом, тоже исчез в районе спальни. Андрюху и деда Мотю удалось выпроводить с трудом. Им-то как раз спать совершенно не хотелось.

Они выспались. Им хотелось узнать, как прошло путешествие. Но из-за Тони, которая постоянно находилась рядом, я этих рассказов избежал. Просто сам устал, если честно. А мне нужно было побеседовать с домработницей. Наедине.

Коробку, завернутую в полотенце, я сразу же спрятал в своих вещах, в шкафу. Предварительно, пока все остальные усаживались за кухонный стол, открыл и внимательно изучил стрекозу. Хотел запомнить все детали. Позже сравню обе броши. Но не при Тоне, конечно. Теперь меня интересовала шкатулка Светланочки Сергеевны.

А вернее, ее содержимое. Поэтому, как только мы с Тоней остались одни, попросил ее принести мамочкины драгоценности.

— Скучаешь? — Антонина посмотрела на меня взглядом полным сочувствия. Грустно, с тоской. Потом жалобно всхлипнула.

Я сначала не врубился, о чем она говорит."

"— По родителям скучаешь. Да? — Домработница тяжело вздохнула и вытерла кончиком неизменного кухонного полотенца подозрительно заблестевшие глаза. — Сначала все молчал больше. Прямо будто немой. После несчастного случая. Я уже сильно переживать начала.

Ну, как же это так. Трагедия, а ты даже слова не скажешь. Не поплачешься. Ненормально же. Ушел в себя. Еще эти провалы в памяти, как назло… Или наоборот, хорошо, что провалы. Гибель родителей не помнил. Уж и не знаю, что лучше, если честно. Прямо, одно к одному все… Семен плакал каждый день, но потом успокоился, отживел. Дите он ещё. Психика более гибкая. Понимаешь? В Зеленухи начал пот каждой возможности ездить. А ты… несколько месяцев кроме «доброе утро» и «спокойной ночи» от тебя ничего не слышала.