\

Потому что из-за всего случившегося, начиная с Тониного обморока и заканчивая гадским котом, мы вообще ни хрена не услышали связного от Переростка. Кстати, я сказал Семену, что кота однозначно надо звать Аристархом. А мысленно добавил, такая же гнида.

— Жорик узнал про ребенка. — Сказал Андрюха, как только мы остались одни, и посмотрел на Матвея Егорыча со значением. Кота можно не считать. Он притаился под столом и никому не позволял к себе приблизиться.

— Едрить твою налево… — Дед Мотя причмокнул губами, а потом опустился на стул, который стоял рядом. — А я говорил. Говорил. Рано или поздно это случится. Никто меня не хочет слушать. А Матвей знает поболее некоторых. Но разве ж Матвея всерьез воспринимают. Ни хрена. Все дюже умные…

— Подождите… Про какого ребенка? Не понимаю ничего. — Я начал раздражаться, потому что реально ни черта не понимал. А еще адски болела спина."

"Мы так-то пытались выяснить, что случилось. У Андрюхи, естественно. Оказалось, дело это не очень простое. Переросток перескакивал с одного на второе, с третьего на пятое, и я перестал понимать, какая имеется связь между всеми событиями.

— Жорика ребенок. — Коротко ответил дед Мотя.

— Откуда у Жорика ребенок? — Я засмеялся сначала, подумав, что это — очередной прикол Матвея Егорыча. Но он так на меня посмотрел, что я сразу заткнулся.

— Ты что, не знаешь, откуда дети берутся? — Дед покачал головой. — Тебе, Стас, значит, надо с женщинами побольше общаться. Глядишь, разберешься. А то странно, знаешь, в твоем возрасте таких вещей не знать. Захочешь себе вот так сына, да будешь ходить по огороду, в капусте искать. Или аиста ждать.

— Я знаю, откуда берется дети вообще. Речь сейчас именно про Жорика. Вы угораете, что ли? Для того, чтоб был ребенок нужен не только отец, но и как бы мать. А Милославский ни с кем…

И вот тут я заткнулся снова. Потому что вспомнил, как Мажор рассказывал про Наташку. Нет, подробностей, естественно я не знаю, не в детском саду, чтоб своими победами на поприще интима хвастаться, но очевидно, если Жорик планировал жениться на ней, значит…Значит у них все было. Это же Мажор. Вряд ли он сторонник воздержания до появления штампа в паспорте.

— Твою мать… — Высказался я вслух и опустился на второй стул.

Вот это поворот, однако… Казалось бы, ну, и бог с ним, с ребенком. Дети — это вообще цветы жизни и вся фигня. Но… Уже до этого у меня стало возникать все чаще мысль, Мажор вовсе не горит желанием возвращаться домой. Обратно, в свою настоящую жизнь. Его прямо плющит и колбасит от мысли, что наша командировка в любой момент может закончиться. А теперь еще и ребенок? Насколько я успел узнать Мажора, хрен его отсюда утащишь. Правда, это и не совсем от нас зависит.