\

Вот пришлось мне, старому, больному человеку, суетиться. Сколько уже прошу, расскажите. Ведь яснее-ясного уже. Попали вы с Жориком между жерновами. Того и гляди перемелет в муку.

— Ну, да…ну, да…– Я со значением окинул деда взглядом. Потому как этот «старый и больной человек» троих молодых и резвых стоит.

— Так вот, у меня созрел вопрос…– Матвей Егорыч пошамкал губами, тщательно изображая из себя безобидного старика. — Какого черта у вас происходит? Почему ты здесь? Я ведь уже который раз любопытствую. А ответа все нет. И про то, что в Зеленухах нашли, толком не отвечаете. И за каким дьяволом вообще все это было? Оно раньше, может, и весело получалось, но теперь-то совсем не смешно. Жорика, вон, оприходовали. Чего ждёте? Пока совсем все плохо закончится?

— Да Вы бы дома сидели лучше. Оно и волнений поменьше. Ничего не происходит. Ясно?

Матвей Егорыч прищурил один глаз, разглядывая меня с усмешкой.

— Слушай, Стас… Случай расскажу… После войны, одно время работал я на заводе. Стоял он на окраине районного центра, и возили нас туда на служебных автобусах. И был в нашем цеху один дядька. Мироныч. Лет пятидесяти. У дядьки была замечательная особенность — он врал. Врал виртуозно. Будто родился для этого. Представь себе. Он был гений вранья. Именно не обмананывал, а врал. Понял? Бескорыстно. То есть никакой выгоды не преследовал при этом. Своего рода баечник. Все его прекрасно знали, и любили именно за это. Интересно было его послушать иной раз.

Так вот, приехал наш автобус, выгрузились мы возле проходной, стоим-курим-травим. И тут мимо бежит Мироныч. Один мужик ему, значит, и говорит со смехом:«Слышь, Мироныч, соври-ка че-нибудь!»

«Данутянах! Некогда мне. Там Куликовский пруд спустили, рыбы полно. Надо быстрей отпроситься у мастера, и мешок еще найти. А то ребятня все растащит!» — Это Мироныч прямо на ходу выпалил. А сам, значится, скрылся на проходной. Мужики охреневшими глазами посмотрели друг на друга, и не сговариваясь ломанулись в сторону Куликовки, забив на мастеров, план и прочие прелести. Рыба! Много рыбы! И все даром! Кто ж откажется?

Я остался в цеху их прикрывать. Через час вернулись злые, как черти мужики. А Мироныч, бегая от них по цеху, орал: «Че вы, мля!Сами же просили соврать!»

Врунов я с тех пор повидал много. Сам грешен. Но чтобы вот, на лету, не задерживаясь ни на долю секунды, наипать два десятка прожженных мужиков по их же собственной просьбе! Это высший пилотаж! Так вот к чему я это… Тебе, Стас, до Мироныча, ой, как далеко. И трындеть ты совсем не умеешь. Пытаешься, но выходит херня. Поэтому, давай-ка мы поговорим честно. Откровенно. Жорик нам не чужой человек. Сам знаешь. Да и потом…Он ведь не просто так в Зеленухи приехал. За помощью.