\

Как же тебя угораздило? Ведь столько достойных девок вокруг, готовых поддержать… обогреть…

Я дернулся, но Ленка держала крепко, намертво. Она твердо вознамерилась оказать сочувствие и поддержку, даже если в процессе я задохнусь.

— Ленка, достойные девки, это ты про себя? — С умным видом поинтересовался Андрюха. — Насчёт обогреть… Не сезон. Смотри, а то тепловой удар приключится.

— А если и про себя, так что? — Рыжая отстранилась, игнорируя Переростка и глядя мне прямо в глаза со значением. Это был вполне себе непрозрачный намек, который сложно не заметить. — Ты ж пойми, Жорик, иногда кажется, что любовь, а оно и не любовь вовсе.

Ты, главное, вокруг посмотри. Вокруг… Понимаешь?

— Понимает он. Гдяди, какое лицо внимательное. Понимающее. — Раздался ехидный голос Наташки. — Может, хватит ему под нос свое богатство совать? Тут все не бедные. У нас дело вообще-то. Общественное. Если на отца моего плевать, про честь села подумайте.

— Стрерва ты, Натуся. — Не оборачиваясь, ответила подруге Ленка. Смотрела она по-прежнему только на меня. — У человека, можно сказать, сложная сердечная ситуация. Мы, как товарищи, обязаны ему помочь.

— Да ты уж поможешь… — Наташка усмехнулась. — В очередь становись. Там ещё перед Клавкой имеется целая толпа. Жорик у нас с большим сердцем. В него много любви поместится.

Я мысленно пожелал Наташка всего самого хорошего. Ясно, о чем она. Вспомнила Воробьевку и как мы по кустам карячились. Вернее, я корячился, а девчонка за мной следила и видела Светланочку Сергеевну. Говорю же, стерва.

— Так. Хватит обсуждать то, что никого не касается. — Я сделал максимально серьезное лицо. Типа, кто здесь босс? — Давайте делом займёмся, на самом деле.

Времени не очень много, если что. Моя личная жизнь не является предметом для разговоров.

— Ой, больно надо… — Наташка демонстративно фыркнула.

— Жорик, конечно. Все, как скажешь. Просто, имей в виду. Товарищи всегда рядом. Не у всех каменное сердце. — Ленка снова попыталась охаляпить меня за плечи, но в этот раз я был начеку и вовремя отскочил в сторону."

"Вопрос неудовлетворённости тела оставался открытым, очень насущным, и оно, мне кажется, это тело, готово было рассмотреть даже те варианты, которые сам бы я не стал рассматривать.

Если ещё раз Ленка полезет обниматься, попутно окуная меня носом в грудь, может выйти казус. Неприятность, так сказать. Потому что от женской близости в определенных местах возникло волнение, способное перерасти в проблему. Вообще не пойму, что за горячая кровь у моего предшественника. Я сам прежде тоже не жаловался, но как-то всё же выбирал самое сладкое. На абы что не разменивался. Милославский же, походу, только вступил во взрослую, половозрелую жизнь. Поэтому и прет его. То есть меня.