\

Вот если хочешь, можешь сам идти. Тут я не против.

— Андрюх, сам не могу, ты же знаешь. Дед Мотя сказал, чтоб мы сразу конструкцию собрали. Я приблизительно даже не представляю, как оно работает. Ваше это самогонное чудо. Вернее, как раз, приблизительно и представляю. Очень приблизительно. Так соберу, что вместо самогона в космос улетим. Кстати, смотри… В ближайшие дни будем максимально незаметно посещать сторожку. Надо график понять, когда меньше всего деревенских свободны и шляются туда-сюда по селу. А то бывает правда такое ощущение, будто не Зеленухи здесь, а Красная площадь.

Чтоб на это время рассчитывать основные мероприятия. Я так понимаю, сначала надо настоять брагу. Так ее Егорыч назвал?

— Слушай, это с ним надо обсуждать, Жорик. С дедом Мотей. Там куча тонкостей. Я больше потребитель, чем производитель.

Мы ещё почти час трепались, вспоминая деревенские истории, а потом, как раз, Андрюха задал свой вопрос.

— Так почему не уехал, а? — Повторил он снова, потому что я молчал. Настойчивый, конечно, тип, Переросток. Пришлось отвечать.

— Понимаешь, как представил, что ты без меня останешься, сразу понял, нельзя бросать.

Тебя же ещё воспитывать и воспитывать.

— Кого?! Меня?! Меня воспитывать?! — Андрюха приподнял голову и повернул ее в мою сторону, но заметив ухмылку, а сдержаться я никак не мог, догадался, что просто глумлюсь.

— Чего там? Не пора? — Часов теперь не было на руке. Они остались у Ефима Петровича.

Кстати, вопрос по-прежнему открыт: каким образом Федька скоммуниздил быка? Я оставался в уверенности, это деревенский Отелло постарался. Второй нюанс, не дающий покоя моей душе, с чьей помощью личная вещь Жорика Милославского оказалась на месте преступления? Почти по классике.

Кто виноват и что делать?"

"А вот братец определял время каким-то интуитивным образом. У него часов не имелось, однако присутствовал загадочный внутренний механизм, позволявший ему достаточно четко называть, который идет час.

— Пора. Можно начинать нашу операцию. Сейчас где-то около одиннадцати. Нормально. Утром вставать всем рано, так что вырубилось, спят уже. Да и наши тоже. Давай выдвигаться.

Мы откопали мешок с аппаратом, а затем принялись спускаться вниз по деревянной лестнице.

Я шел первым, Андрюха следом. Надо ли говорить, что он несколько раз чуть не наступил мне на пальцы, и в довесок, почти ухитрился сесть своей задницей на голову. Мою же голову, естественно.

— Епте мать… Что ж ты такой неуклюжий… Аккуратнее можно?

— Знаешь, что… — Андрюха хотел поставить ногу на перекладину. В итоге, он снова, каким-то чудом, буквально в миллиметре от моей конечности промахнулся. — Шустрее спускайся, Жорик. Трындишь до хрена. Телишься, как барышня.

Короче, с горем пополам, мы оказались внизу.