\

 — Ты соображай! Это же «Мухтар»!

Деревенские стояли кучками, живо обсуждая какие-то очередные сплетни. Девки гоготали, взрослые тетки щелкали семечки, мужики в сторонке курили. Есть подозрение, не только курили. Потому что к их кружку периодически присоединился очередной глава очередного семейства, терялся в толпе, а потом снова появлялся, но уже с блестящим взглядом и довольной рожей. Короче, всем было весело и круто. Кроме меня.

Сильно напрягала Ленка, висевшая на моей руке. Она вышагивала рядом с высоко поднятой головой и такой светящейся физиономией, что можно фонари выключать прямо сейчас.

Один хрен будет светлее, чем днём."

"Женская часть присутствующих, заметив нашу компанию, тут же замолкала, провожая меня и Ленку завистливыми взглядами. Видимо, тот факт, что Жорик Милославский, как ни крути, сын партийной шишки, да ещё из Москвы, сильно перевешивал сложившуюся у меня в деревне репутацию. Некоторые взрослые тетки вообще откровенно толкали своих дочерей, стоящих рядом, в бок и кивали головой в мою сторону. Типа, смотри, бестолочь. Дурак, может он и есть, а в Москву Ленка поедет.

Пока ты тут коровам хвосты крутишь. Отвечаю. Слово в слово сказала одна из мамаш. Я себя чувствовал, как кусок мяса на витрине магазина.

Дед Мотя с Андрюхой топали следом. Слышал их тихие смешки у себя за спиной и это раздражало ещё больше. Веселятся. Товарищи, блин. А у меня очередной стресс, между прочим. Я, между прочим, ещё от встречи с Ленкиными родителями не отошёл.

Когда мы двигались в сторону клуба и завернули к нужному двору, на который, похохатывая, указал братец, там присутствовала целая делегация в количестве трёх человек.

Женщина в нарядном цветастом платье. Я так понял, мать. Мужик в пиджаке. Это оказался отец. И древняя бабуля. Назначение бабули пока оставалось неизвестным, как и вопрос, на кой черт они ее притащили. Бедолага была настолько старая, что дремала, сидя на лавочке, между тёткой и мужиком. У меня вообще возникло ощущение, держится бабка из последних сил, периодически заваливаясь на плечо Ленкиному отцу.

У всех были такие лица, будто к воротам с минуты на минуту должен подъехать сам Леонид Ильич. Не меньше.

Тетка держала в руках большую тарелку, накрытую полотенцем.

— Ну, все, Жорик… — Тихо прокомментировал Андрюха, — У тёть Иры рушник. Рушник — это серьезный момент. Щас тебя под белые ручки-то и загребут. В семью.

Слово «рушник» мне было незнакомо, но интонация, с которой его произнес братец, очень не понравилась.

— Да хватит тебе над пацаном издеваться. — Дед Мотя локтем толкнул Переростка в бок.

— Чего? Кто издевается? Все, как положено. Ну, Вы, тогда, Матвей Егорыч, затевайте разговор. Сами знаете.