\

Потому как Федька отчётливо, очень конкретно, сказал, что думает о кошке.

— Едрит твою в рот ноги!!!

Он отдернул руку и прижал ее к груди.

Лизка же не твердой походкой переместилась по подоконнику за раму, встала на задние лапы, прислонился к стеклу, уставилась отчего-то прямо на меня и… начала мне периодически подмигивать левым глазом! Почему объектом ее внимания стал я, затрудняюсь ответить. И даже, в некотором роде, боюсь предположить. Как говорится, рыбак рыбака… Психованная кошка выбрала близкого себе по духу. Круто.

Стало очевидно, дело пахнет керосином. Зинаида Стефановна пока в ступоре.

Но это — пока.

Зато Андрюха и Федька активно принялись спорить, сходят ли кошки с ума. Самое подходящее время.

— Лизонька… — Отмерла, наконец, баба Зина, взволнованная ещё больше предполагаемым диагнозом, — Что эти изверги с тобой сотворили?

Кошка, услышав свое имя, отлепилась от стекла, снова обошла по подоконнику открытую раму, но теперь в обратную сторону, а затем прыгнула вниз. Прыгнула, да … Но в полете, видимо, забыла о начатом действии и шваркнулась о землю с каким-то обреченным мявом. Растопырив все четыре лапы.

С трудом поднялась, покачиваясь, потом вдруг снова посмотрела на меня с выражением «Мужчина, Вас тут не стояло» и как-то бочком начала пятится в сторону ведра. Не иначе решила догнаться.

Баба Зина, глядя на свое блаженное животное, ещё раз ласково позвала Лизку по имени… Кошка, с диким воплем, это был именно вопль, встала на вытянутые лапы, выгнулась дугой и замерла…

А далее… Наверное, никогда не смогу это забыть. Хочешь, не хочешь, а снова пришла в голову мысль сначала о проклятии Зеленух, потом об экзорцистах. На манер заводной игрушки Лизка на прямых лапах, подвывая, двинулась в сторону ближайшего угла школы.

Добралась до намеченной цели, опять развернулась и, вернувшись в привычное для кошек состояние, а именно, встав, наконец, на четыре лапы, в несколько прыжков оказалась возле дерева. Не успели и глазом моргнуть, как она уже сидела на самой высокой ветке, высунув морду из густой листвы.

Зинаида Стефановна резко повернулась к деду Моте. Явно виновный во всем случившемся был бабой Зиной уже назначен.

— Лизка, слезай, кис-кис…

Матвей Егорыч, здраво рассудив, что спасти его можно только живая — здоровая кошка, причем у хозяйки в руках, взметался рядом с деревом, задрав голову кверху.

Как только он ее не называл. Лизку само собой. На Зинаиду Стефановну дед старался вообще не смотреть. Каждая фраза Егорыча сопровождалась злым кошачьим ором, доносящимся из листьев. Мы бестолково топтались рядом, не зная, чем помочь. А помочь хотелось.

Баба Зина замерла рядом, сложив руки на груди, испепеляя нас всех гневным взглядом. Что было страшнее всего, она делала это молча.