\

— Матвей Егорыч…Попугай… — Андрюха повернул мысли деда в нужную сторону. А то мы, походу, от начала истории очень далеко ушли.

— А, да…Попугай…Так вот. Витька купил малому попугая. Говорящего, значит. Прям фразы выдавал. Я тебе говорю. Звуки изображал — один в один. Матерился, что Ольга Ивановна. Если не хлеще. Но это он начал, после того, как мы с Зинкой погостили у них. Назвали его Кешей. Он долго прожил, между прочим. Лет десять. Не суть. И вот, значит. Про ум. Сначала у Кеши была старая клетка. Ну, решили ему, годика через два, новую приобрести. Красивую, просторную.

Все, как полагается.

В общем, клетка была выдающаяся. Шоб я так жил. Точно тебе говорю. Огромная, хромированная, с кучей причиндалов. Все были в восторге. Кроме Кеши…Посадили они попугая, значится, в клетку, а он устроил им театр одного актера. Да… Сначала, заорал: «Суки!» и выдрал себе из крыла огромный пук перьев вместе с кожей. Потом, с тем же кличем, стал производить следующий трюк. Циркач хренов…Со скорбным взором самоубийцы Кеша карабкался по боковым прутьям под потолок клетки, закатывал глаза, провозглашал: «Суки все!» и падал вниз, причём на спину.

Дергая лапами. Чистый Андрей Миронов. Говорю тебе. Витька обалдел. Малой — вообще в шоке. Всё это повторялось до тех пор, пока они не сообразили, что у птички — протест против принудительной смены среды обитания. Понял? Тогда Кешу быстренько поместили в старую клетку. Хорошо, хоть не успели её выбросить. Восторгу не было границ. Он перетрогал клювом каждый прутик в клетке, с блаженным видом тёрся о них головой, а потом заорал: «Ура!» Вот так! Понял? А ты говоришь.

Дед Мотя со значением посмотрел на меня, будто спорю с ним.

Хотел сказать, что вот, как раз, я то ничего и не говорю, но промолчал. Тем более, интерес вызвало другое.

— Матвей Егорыч, а кто такой Витька?

Рука деда Моти на секунду застыла, а потом снова принялась двигаться вверх-вниз.

— Да сын мой, Жорик.

В бок что-то сильно ударило. Я повернулся. Андрюха таращил глаза и качал головой из стороны в сторону. Походу, меня просят заткнуться.

Я удивленно поднял брови. Типа, что не так? Но братец снова затряс головой. Даже Федька выглянул из-за Переростка и посмотрел на меня так, будто я сейчас Леонида Ильича плохим словом назвал.

Странная история. Выходит, нельзя Матвея Егорыча про сына спрашивать. Так что ли?

— А расскажите что-нибудь ещё. Например, как Ваш друг… Помните, который боевой товарищ. Как он к Вам в гости приезжал. — Подал голос Отелло. Федька очевидно постарался сменить тему разговора.

Я вообще чувствовал себя дебил дебилом. Вроде, ничего страшного не сказал, а прям будто посреди двора нагадил.

Уже потом, когда мы закончили красить школу и явился Ефим Петрович, я узнал причину.