\

Вот точно так же смотрелись дед и участковый в эту минуту.

— А то я тебя, Ефим, не знаю. Уже соображаешь, куда нас ещё впихнуть. Ты давай, делай скидку на чистосердечное раскаяние. Видал, как старались! Нечего! Понял? А то сейчас начнется. Того же Николаича спроси, так он на год вперед делов разыщет.

— Ладно, ладно… — Участковый похлопал деда Мотю по плечу. — Молодцы! Собирайтесь. Можно и отдохнуть теперь. Андрей, а куда родители твои уехали? Я чего-то не понял?

— Да не знаю. — Переросток пожал плечами. — Батя сказал, дела срочные. И сам отпросился с завода, и мамку отпросил.

— Дела… Я утром в Воробьевке их видел. Они ждали кого-то. Сказали, мол, машина должна приехать за ними. Это что ж за дела, интересно? А? Наши люди в булочную… Дальше помнишь?

— Помню. Не дурак. — Братец насупился. — Но мне батя не отчитывался. Я, Ефим Петрович, не дожил ещё до того момента, когда родители разрешения спрашивают.

— И не доживешь уже. — Матвей Егорыч, собирающий рядом с Андрюхой кисти и валики в пустое ведро, толкнул братца локтем. — Ежели дураком к таким годам остался, так надёжи мало.

— Матвей! Что ж ты парней все время поддеваешь?

Как интересно выразился Ефим Петрович.

Поддеваешь… Я бы сказал, что дед Мотя нас кошмарит, поддрачивает, глумится, имеет мозг. А он «поддеваешь»… Дипломат, блин. Мент, что с него взять?

— Ясно… — Участковый почесал затылок, — Да я так. Ради интереса. Любопытно стало, что за дела могут быть у Виктора.

— Ага. Любопытно … — Засмеялся Матвей Егорыч. — Тебе аж дурно, что ты в родном селе о чем-то не в курсе.

Я, кстати, тоже задумался. На самом деле, куда это дядьку понесло? Сказать бы, семейные дела, так у нас-то, вроде, и родни больше нет. Хотя, раз взял с собой Настю, может, ее родственников касается? Я про тетку вообще ни черта не знаю.

Наверное, приличные люди ее родные, если их не видно, не слышно. Это моя мамочка наследила, хрен отмоешь.

Однако, мысль, куда уехали Виктор и Настя, как-то быстро выветрилась из моей головы. Я про неё тут же забыл. Просто Ефим Петрович с сожалением в голосе сообщил, срок нашей ссылки окончен. Типа, мы — молодцы и он готов пойти на послабления. Особенно, если все выводы о плохом поведении в процессе покраски школы были тоже сделаны в правильную сторону.

От радости, что больше не придется испытывать все прелести рабочего процесса, я больше ни о чем в тот момент не думал."

"Зато, когда мы уже двигались с Андрюхой к дому, распрощавшись с Матвеем Егорычем и участковым, вспомнил о реакции Переростка на вопрос, который задал деду днём.

— Слушай, а что это за кривляния были? Когда про сына Егорыч рассказывал? Ты дёргался, будто тебя током шибает.

— Эх… да больная это тема для него. — Братец «цикнул» и сплюнул в сторону.

— О, блин… Умер, что ли? — Стало как-то неудобно.