\

Брала много, но, увы и ах, по старой советской привычке, считала, что сама дающему ничем не обязана. Может сделаю, может — нет. Как правая нога захочет. Повторюсь, но удивительная сука, короче. Пару раз ее реально собирались закопать, но я воспротивился. Любая уголовщина вредит делу. Это сейчас они вообще понятий не имеют. Потому что не боятся. В 90-е, любой уголовный момент — это бомба с заведенным часовым механизмом. Под твоей задницей. Потому что придут разбираться к собственнику. А тот, кто мог себе позволить в 90-е купить хату за сто тысяч долларов, вполне был в состоянии открутить риэлтору глупую башку забесплатно.

Под девизом: ""Ты меня за мои бабки в блудняк втравил, сука?"" Потому визит родни из деревни с криком :""Вы куда бабушку нашу дели, ироды?"" чреват безымянными могилками барыг с паяльником вместо креста на холмике…

Дядя Миша снова многозначительно замолчал, глядя на пустую бутылку. Либо воспоминания были ему очень дороги, либо он соображал, выпить ли еще. Я с удовольствием слушал его рассказ и угорал. Все это казалось очень далеким, но интересным. Тем более, батя вообще никогда ни о чем не говорил из своего прошлого.

Тогда я думал, исключительно по причине постоянного отсутствия рядом. Когда там говорить, если мы встречались через раз. А когда нам удавалось выбраться вот так, в баньку с его друзьями, то я просто старался не мешать отцу разгружаться от государственных забот. Но теперь понимаю, что рассказать он просто ничего не мог. Пока, правда, не знаю, по какой причине, и что они тут с матерью накосорезили, но непременно выясню

— Нук тащи еще пузырь! — Крикнул дядя Миша одному из своих охранников. — А ты, Дениска, слушай дальше. Валя… Да, точно.

Так ее звали. У меня к Вале имелся свой, особый подход — Таджикский призовой скакун Анзур, которому было без разницы, кто на нем поскачет. Работал в нашей постоянной бригаде по благоустройству драгоценных метров. Анзура привозили, он галопировал на Валентине, или она на нем, тут деталей сказать не могу, но шел Анзур до победного, получал Большой Шлем и валил к себе в общагу, мудила, копить силы. Разомлевшая во все свои 120 килограмм Валентина, делала все по нашей указке за приемлемую цену. По свободным метрам мы договорились на два Анзура и шесть тысяч долларов. Ударили по рукам. Анзур в этот раз проскакал расстояние, равное километрам до канадской границы. Жаба осталась довольна и мы подали документы."

"Сплоченный коллектив жильцов на совете порешил, необходимо всем ехать вместе. В один подъезд. В Митино. Чтоб, значить, не разлучаться обществом. Знаешь… Нет, не знаешь… Коммуналки — это отдельная песня. Детей вместе нянчили, больных сообща выхаживали. Как же им теперь друг без дружки? Пропадут! Вот такая началась песня. Прекрасно. Мне же легче.