\

Приезжаю в контору по продаже новостроек. Все чинно-благородно. Два усача показывают бумаги. Идеально. Мэрия доверила этой компании продажу принадлежащих ей квартир в новом доме. Дом достроен. В нем депутат один известный живет и сотоварищи. Мол, элита. Я, криво ухмыляюсь, но молчу. А про себя думаю, получать живительную струю народного общения новоявленные аристократы. В то время люто ненавидел таких…

Дядя Миша громко захохотал, а потом шлёпнул себя по животу.

— Таких, как я. Ненавидел. Ну, и что… Выкупаем десять хат. И начинается переезд. Ей-Богу, цыганский табор по сравнению с нашей колонной, был бы верхом респектабельности.

В первом грузовике, поверх барахла, которое не на каждой свалке примут, ехала в цветастом засаленном халате главная бандерша коммуналки — Тоня, и горланила вольную песню ""Едут по Берлину наши казаки"", аккомпанируя себе на аккордеоне. Остальные жильцы громко и слаженно подпевали. Эхо разносило гиканье и свист по окрестностям. Смотреть на эту орду гуннов высыпали все соседи-митинцы. И застыли. Молча. В глазах среднего класса появилось затравленное выражение и предчувствие беды. Но самое интересное, знаешь что? Они так просили, чтоб из расселили вместе. Ведь, как одна семья. А в итоге? Приезжаю как-то в наш обезьянник. Мы их так ласково между собой называли. Встречаю хмурую Тоню. Пугаюсь. Думаю, ну, все, какая-то жопа пришла.

— Ты меня зачем нагребал? — Заявляет мне Антонина.

— Тонь,— Говорю, — побойся Бога, мне что жить надоело?

— Вот и я о том же. Ты мне что обещал?

— Антонина! Ты ж сама себе хату выбирала!

— Ты мне сказал, что у меня с этой сучарой Танькой все поровну будет!

— Так у вас же квартиры одинаковые! Она ж под тобой живет! Такая же треха-один в один!

— Пошли! — Машет Тонька мне рукой и выходит на лестничную площадку.

Заходим в Танькину хату. Поначалу эти деятели даже двери не закрывали. Че, свои ж все люди! Идем в ванную.

— А это, млядь, что? — Говорит мне Тонька и тычет куда-то

— Что-что? — А я, не поверишь, хрен пойму, о чем речь. Ванная, как ванная. Точь в точь. Метраж совершенно одинаковый.

— Вот это!–Говорит Антонина и продолжает тыкать.

— Кафель.— До меня , наконец, дошло,

— А почему у меня его нет!

— Хорошо. Погоди минуту.

Иду в машину. Возвращаюсь с топором.

— На!

Она в ахере, ничего не понимает.

— Круши его! Чтоб у вас все поровну было!

Тут, значит, из небытия алкогольного счастья появляется хозяйка.

— Ты чего это, млядь такая, удумала, а?!

— Кафелю твою… — Начинает Тонька снова заводиться.

— Херафелю! А х ты ж сука подзаборная! Да я тебя!!!

Все. Вой, визг, грохот. На шум сбегаются мужики и начинается общее месилово. Еле успел выскочить. Потом Тоня всю ночь горланила песни под аккордеон в ванной. Поутру ее опять отмудохали. Через месяц жильцы уже не здоровались между собой.