Коломбина для Рыжего

Надеюсь, меня никто не слышит.

– Сейчас, разбежалась носом в песок. И ничего не лучший!

Он неожиданно смеется, прижимая мою голову к своему животу. Ерошит растопыренной пятерней волосы. Шутливо, на глазах у всех взбивает макушку, как своенравному и непослушному ребенку.

– Боже, я обожаю эту девчонку! С ней не соскучишься! Тань? – спрашивает, как ни в чем не бывало, отпустив, когда я пытаюсь отдышаться и сдуть челку с глаз. – Про закуску спрашивать или сразу тащить все, что есть? Ведь снова рычать станешь?

– Стану! Еще как стану! – Я вскакиваю, намереваясь достать Рыжего ухватистой пятерней.

 – Знаешь, даже для тебя это слишком! – возмущаюсь, отодвигая стул. – Я думала, ты серьезно, Артемьев! Думала, я тебе для дела нужна, а ты! А ты клоу… – «нессу нашел и потешаешься» собираюсь сказать, но Бампер уже подхватывает меня под спину и притягивает к себе, запечатывая требовательным поцелуем рот. Приникая к нему с каждой секундой все настойчивее, отбирая силу и дыхание. Призывая к ответу без трепета и стыда, запрокидывая мне голову, прижимая к себе, не давая возможности отдышаться и возразить. Просто устоять на ногах.

И я бы не дышала, позволив ему меня держать, если бы не…

* * *– Дурак.

Господи! Какой же ты дурак, Рыжий!

Она говорит это чуть слышно, упершись лбом в мою шею, впившись пальцами в локти, а я понимаю, что наконец-то поймал ее.

У Коломбины горят щеки как маков цвет. Губы приоткрыты в жадном дыхании и так соблазнительно хороши, что я не сдерживаюсь и снова наклоняюсь к ним, чтобы поцеловать. В этот раз легко, добавив в горло довольное рычание.

– Черт! Тань, что мы себя ведем, как дети? Может, ну его, этот завтрак? Пошли ко мне! Сейчас!

– Нет! Ни за что!

Она выглядит растерянной, но отвечает уверенно, пряча взгляд за опущенными ресницами:

– Ты с ума сошел, Артемьев! Здесь твоя мать и она смотрит на нас.

Не роняй меня в ее глазах еще ниже, чем я уже упала.

– Ничего, Карловна переживет, не маленькая. Пусть не смотрит, если не нравится! Может, хоть сейчас, когда появилась ты, отстанет от меня со своими куклами. Надоело.

– И много их у тебя было, надоевших?

– Не помню. Никого.

– Врешь.

– Должна привыкнуть уже.

– Все равно ей это не понравится, я знаю, как и твоему отцу.

– Мне плевать. Главное, что мне нравится.

Что нам нравится. Остальное никого не касается."

"Не касается, да, но Коломбина, видимо, считает иначе.

– Отпусти, – шепчет тихо, и если бы руки были послушны мне, я бы отпустил, а так упрямо наклоняю голову, чтобы вновь поцеловать ее, обхватывая только крепче. Это как наваждение, как неизбывная тоска, и я не в силах совладать с собой. Эта девчонка сводит меня с ума.

– Так, рыбоньки мои, быстренько собрали сумочки и по домам! – громкий хлопок ладоней Карловны, как всегда в одну секунду решает дело.