Коломбина для Рыжего

Подобную красоту я надела впервые в жизни и сейчас поворачиваюсь к зеркалу в полный рост, чтобы встретить свое отражение новым взглядом. Полным неуверенности и надежды. А еще благодарности к Рыжему, за его вкус и участие, за то, что у него получается, получается преобразить Коломбину так, как никогда бы не удалось ей самой.

Клянусь, каких бы денег мое преображение ему ни стоило, я обязательно все верну!

Я смотрю на себя, смотрю и не верю, что темноволосая девушка передо мной – отнюдь не незнакомка. Что это я! А ведь еще предстоит надеть платье! Но… неужели у меня всегда была такая тонкая талия и красивая грудь? Такие гладкие, округлые бедра? Даже глаза – всегда темные и выразительные – сейчас сияют особенным блеском под легким жемчугом теней и длинными ресницами.

А губы – мягкие и соблазнительные, кажется, принадлежат какой-нибудь роковой красотке, а вовсе не мне. Я не могу удержаться и улыбаюсь своему отражению. Покорившему меня собственной откровенной женственностью. Улыбаюсь, улыбаюсь и совсем не слышу голоса Рыжего, окликнувшего меня из-за двери.

– Таня, ну как ты? Уже оделась?

Он заглядывает в комнату и тут же громко чертыхается, наткнувшись на мою голую спину и темный взгляд, встретивший его из глубины зеркала.

– Черт! – повторяет несколько раз, порываясь шагнуть назад, но так и остается стоять, краснея на скулах горячим румянцем, играя желваками, освобождая воротник от давления тугих пуговиц, но не опуская глаз. Не отводя блестящего взгляда. Я вижу, как он скользит им по моим ногам, останавливая на ажурных резинках чулок, мягко обхвативших верхнюю часть бедра под полуобнаженными ягодицами… И неожиданно такое искренне-изумленное:

– Что? Ты улыбаешься?!

– Да, – просто отвечаю я, потому что прятаться поздно, и потому что он вряд ли способен сейчас уйти.

"

"Не способен. И, кажется, так ошарашен, что мне становится еще веселее: да что он улыбающихся девчонок, что ли, не видел?

Не знаю, что приходит в голову Бамперу, но он подходит ближе и обнимает меня за плечи. Поворачивает к себе, по-прежнему глядя в лицо.

– Коломбина, у тебя потрясающая улыбка, ты знала?

– Нет.

– Врешь.

Не вру. Но не могу сказать ни слова, чувствуя себя в вакууме глупой радости, и продолжаю улыбаться, подняв ему навстречу лицо.

Забыв о стеснении даже тогда, когда он пристально смотрит на темно-розовые ореолы сосков, бесстыдно виднеющиеся под кружевом бюстгальтера. Опускает глаза ниже… И вдруг закрывает их, прислоняясь холодным лбом к моему.

– Танька, я с тобой с ума сойду! Пожалей, я же живой человек!

– Не сойдешь, Артемьев, – счастливым шепотом, чувствуя, как за спиной расправляются крылья, – я тебе не дам. Только попробуй меня бросить на полдороги.

Не бросит. Мне не нужен ответ, я чувствую это сердцем.