Коломбина для Рыжего

Ну же, Коломбина, смелей!

Лицо Рыжего серьезно, подбородок опущен, и я затаиваю дыхание. Боюсь смотреть на свое отражение, пока он оглаживает меня внимательным взглядом, поднимая его от кончиков туфель к лицу. Переводит на руки, приоткрытые плечи, ключицы… И снова смотрит на губы, как будто все его внимание сосредоточено на них.

– Что? Снова не подошло? Тебе не нравится? Артемьев, почему ты молчишь?

Не молчит. Поворачивает к зеркалу так, чтобы я могла видеть себя в полный рост, и произносит за спиной тихим, просевшим голосом.

– Нравится. Очень. Я знал, что оно для тебя.

Только это и никакое другое.

Да, только это и никакое другое, он прав. От изумления и красоты платья у меня перехватывает дух. Я смотрю на него и понимаю, почему Бампер отверг все остальные наряды – дорогие, красивые, модные, яркие и не очень. В сравнении с совершенством все они безнадежно блекнут, стираясь из памяти.

Легкий оттенок голубой зелени, тончайшее кружево на отрезном лифе, спокойный шелковый клеш в пол и крохотные кристаллы, похожие на фианиты, украсившие оголенное под тонким шифоном плечо. Глубокий вырез на груди и высокий разрез до середины бедра, – весьма откровенно и в то же время – женственно, чувственно, нежно.

По-настоящему красиво. Разве могли с таким платьем соперничать наряды моих общежитских девчонок?"

"Я смотрю на девушку в отражении и понимаю, что она чудо как хороша. Свежа, стройна, прекрасна, как сама весна. И не нужно быть ценителем моды и маэстро Гариком, чтобы отметить ее молодость и привлекательность. Сияние кожи, оттененное выгодным цветом наряда и лучистый блеск карих глаз. И куда только исчезла несуразная Коломбина, в желтом топе и фиолетовых лосинах?

Ай да, Рыжий! Волшебник и только!

Я поворачиваюсь к парню и беру его за руку.

Притягиваю ладонь к груди, чтобы со всей признательностью и счастьем сказать, заглядывая в лицо, не в силах сдержать долгожданную радость:

– Неужели это я?

– Ты.

– Артемьев, ты самый лучший! Я знала, знала, что у тебя получится! Спасибо, Витя!

Ну вот, теперь он снова смеется, обнимая меня за талию. На краткий миг любуется моей улыбкой и, наконец, уводит из дома красноволосого Гарика, на прощанье сунув в карман удивленному мужчине деньги, напомнив об оставленных у него вещах.

– Я вернусь утром. Оставь все как есть.

– Конечно.

– До свидания!

Ну, вот и конец. И в новом образе Таньке Крюковой приходится очень аккуратно ступать по земле, садиться в машину Бампера, стараясь, чтобы пресловутые чулки не обнажились в разрезе платья.

Ну до чего же они красивые! Незаметные, как паутинка! И туфли! А подол так мягко струится по ногам, подчеркивая их форму и красоту ткани, что кажется нереальной дымкой.

– Тань, перестань все время смотреть под ноги. Так надо.