Коломбина для Рыжего

 – Продолжай, Коломбина, ну, чего замолчала? Больше кого и чего я люблю деньги, если готов сейчас расстаться с последней копейкой, а?!

Я молчу, не зная, что сказать, чем возразить, и он продолжает:

– Танька, не чуди. Я отдам эти чертовы деньги, и мы забудем обо всем. Отдам сколько нужно, слышишь!

– Артемьев, так нельзя. Причем здесь ты? Медвед мой друг, пусть и дурак. Я не могу вот так вот взять и бросить его. И Глашу друзьям доверить не могу.

– А собой, значит, рисковать можешь? Ты хоть раз участвовала в стрит-рейсинге? Знаешь, что такое скорость на узких, не всегда освещенных улицах, когда тебя подрезают, чтобы выкинуть на обочину?!.. Речь идет о большой ставке, Таня, брат Вардана давно в деле, он не станет церемониться с тобой только потому, что ты девчонка. И жалеть не станет.

Вот теперь я смотрю на Рыжего так, как хочу – жадно и открыто. Против воли отзываюсь на исходящую от него тревогу, впитывая, запоминая его серьезным и собранным. Сжатым и опасным, словно готовая вот-вот расправиться тугая пружина.

И вдруг непонятно почему вспоминаю, как гладила и целовала его сильные, голые плечи. Припадала губами к шее, не в силах от себя отпустить.

– Я увлечена гонками с одиннадцати лет, машинами – и того раньше. Я знаю о них все! Я выиграю, Артемьев, выиграю, и не потому, что хочу, а потому, что по-другому просто не умею. Потому что нельзя! Об этом знают мои друзья, а теперь знаешь ты. Ты никому не будешь должен, я этого не допущу!

– Не только твой друг дурак, – замечает, шумно выдыхая Бампер, на секунду прикрывая ладонью глаза. – Видно я тоже буду настоящим идиотом, если захочу это проверить. Ты неисправима, Коломбина.

Я отворачиваюсь и шагаю к Глаше. Этот наш спор все равно ни к чему хорошему не приведет, когда уже все решено.

– Не спорю.

– Пусть! – Рыжий снова догоняет меня. – Пусть я дурак, Танька, – идет следом, заслоняя спиной ото всех, – но я тебе больше, чем друг! Мне точно не все равно!

Он смущает меня и злит, заставляет теряться в ответе. Я не знаю, что сказать и просто подхожу к машине.

– Ты слышишь меня? Вредная и упрямая девчонка!

Я резко разворачиваюсь, чтобы упереться ладонью в твердую грудь.

– Кто? – выдыхаю глухо, не веря, что решилась спросить.

– Что? – не понимает он.

– Кто ты для меня, Артемьев? – упрямо повторяю. – Ты только что сказал, что ты мне больше, чем друг. Так кто?

– А ты сама не знаешь? – опускает он подбородок.

– Нет, – заставляю себя не отвести взгляд."

"– Хорошо, – соглашается он ответить, твердо сжимая рот. – Я тот, кто не станет проверять на веру твои слова, потому что мне неважно, что и кому ты пытаешься доказать. Сама ты куда важнее для меня.