Конец света отменяется

На стене, распластав крылья, висел Евлампий Харлампиевич – в буквальном смысле слова висел, будто его прилепили скотчем. Из-под широко распахнутых крыльев гуся торчали человеческие ноги. Женские. Во вьетнамках.

Гусь покосился на застывших внизу пролета ребят… и шлепнулся на ступеньки, точно силы враз покинули его. Взглядам ребят открылась Надежда Петровна. Она стояла, прижавшись к стене, и лицо у нее было серым, как пластик.

– Он… Гусь… Меня толкнул… И прижал… А оно… Мимо… – сквозь перехваченное горло выдавила женщина, отлепилась от стены и глянула вниз, на валяющийся поперек площадки холодильник. Содрогнулась. – Евлампий Харлампиевич, ты… мне жизнь спас, – она плюхнулась на ступеньки рядом с гусем и обняла его за тонкую гибкую шею.

– Мама! Мамочка! – Катька и Вадька налетели на нее с двух сторон, вцепились, как клещи, обхватили.

– Вадька, у тебя кровь на руке! – воскликнула Надежда Петровна.

– Ничего, это ничего, мам, ничего… – бормотал Вадька, прижимаясь к маминому плечу лицом.

Из коридора верхнего этажа послышался истошный скрип… дверь открылась… и на площадке невесть откуда, словно и впрямь материализовавшийся призрак пансионата, возник дядька с пронзительно-красным носом. Тот самый, что встречал их утром у ворот. С изумлением уставился на изувеченную лестницу и сидящих на ней людей. И гуся.

– Я в номер стучу-стучу, а вы тут, – распространяя перед собой могучий аромат перегара, выдохнул красноносый. – Я вам того… холодильник привез, – и он вытолкнул перед собой скрипучую тележку, на которой и впрямь стоял маленький, как тумбочка, холодильничек.

– Спасибо, – заторможенно пробормотала Кисонька. – У нас уже есть один. Вроде как сам на голову свалился.

Глава 12

Жертва аквапарка

– Уедете теперь, да? – разглядывая собравшуюся в номере компанию, протянула Анна Степановна. В голосе звучало настолько явное удовлетворение, что Кисоньке захотелось ее стукнуть. Их чуть не убило, а она думает только, как бы от постояльцев избавиться! Да что в здешнем пансионате такого, что ей постоянно хочется кому-нибудь врезать? Подвальная сырость излучает? Или с людьми что-то не так?

– Уедем? – растерянно переспросила Надежда Петровна. Она только закончила бинтовать вспоротую щепкой руку Вадьки. Парень морщился – намазанный йодом порез немилосердно саднил под повязками. Кисонька лелеяла здоровенную шишку – хорошо хоть, под волосами не видно! Сева лежал на кровати, физиономию его покрывала какая-то смесь, призванная «уговорить» разбитую скулу не расползаться безобразным пятном опухоли. Мелкие ссадины у Мурки и Катьки были исправно протерты спиртом, всех напичкали лекарствами, напоили чаем и на всякий случай померили температуру.