Конфетка для мажора (СИ)

Искал и все равно бы приехал…

Что?! О чём он?!

В смысле…

Мне так страшно и так одновременно хорошо, что я не сопротивляюсь, когда Роман прижимает к себе и невесомо целует. Не проявляет напора, как на крыше, не пересекает границ… Просто касается моих губ своими, даря ласку и нежность…

— Ром…

* * *Роман

Юля давно уснула, по самую макушку завернувшись в одеяло, а я продолжаю сидеть, прислонившись к спинке кровати, и смотреть на её силуэт.

Еле уговорил остаться ночевать со мной: до последнего дёргалась и порывалась уйти. Стеснительная и притягательная — как ей удается это совмещать?

Чёрт! Мне пришлось выйти якобы за кофе, чтобы девчонка перестала зажиматься в углу и спокойно ополоснулась в душе.

Но это лучшая гостиница и номера люкс. Страшно даже представить, что у них не в «люксах».

Сползаю на подушку и поворачиваюсь на бок, чтобы осторожно положить руку на девичью талию. Только бы не разбудить!

Придвигаюсь ближе и с маниакальным удовольствием вдыхаю аромат шоколада. Еле уловимый, его перебивает запах геля для душа.

Во рту скапливается слюна, и я не понимаю, что делаю! Не оставляю между нами ни единого миллиметра, кроме толстого махрового халата и одеяла, разумеется. Не удивлюсь, если Юлька умудрилась надеть джинсы… Хотя… я видел их висящими на спинке стула.

Целую пушистую макушку, и, как полнейший имбецил, засыпаю с глупой улыбкой на губах.

Снов не вижу никаких, но сквозь сон ощущаю движение в районе груди, а проснувшись, по новой растягиваю губы в улыбке.

Да, малышка, мне тоже так больше нравится. Твоя голова прекрасно смотрится на моей груди, а моя рука создана специально, чтобы обнимать тебя.

Только, кажется, мои взгляды девчонка разделить не готова. Тянусь за внезапно заоравшим смартфоном, а Юля подскакивает на постели и сонно таращит испуганные глазки.

Такая красивая! Зависаю, не смея отвести глаз. Телефон опускается на одеяло, потому что я протягиваю руку и обхватываю тонкую талию двумя ладонями. Маленькая и хрупкая. Приходит сравнение с миниатюрной фарфоровой статуэткой балерины, которую очень любила мама.

Подсаживаю наверх, располагая на своих коленях, и без промедления целую. Просто целую, а в голове звучат фанфары. Самое потрясное утро из всех утр!

— Уносит от тебя, сладкая! Крыша отлетает!

Шепчу на ушко и снова набрасываюсь с поцелуями. Мало мне! Мало! Хочется ещё и ещё, чтобы дышала, как я, чтобы за грудиной шар разрастался…

Грёбаный забытый телефон в неподходящий момент разражается длинной тирадой визгливым и слишком знакомым голосом. Юля дёргается и заливается краской.