Толмач

К тому же осиротили его разбойники. Никого из близких в живых не осталось. Вот и станешь ему навроде денщика и наставника. И помни, Рома, дело то будет не простое. Не уследишь, не обессудь. Как бог свят, прокляну. А ты, – тут поп повернулся к парню, – деду и дяде своему скажешь, что денщиком его к себе взял. А ежели спросят, кто подсказал, скажешь, я велел. Все одно Роман в хозяйском доме живет, вот и будет тебе служить. Понял ли?

– Понял, только зачем это все? – растерянно поинтересовался Егор.

– Оба вы, души мятущиеся, а значит, станете один другому помогать, – вздохнув, тихо ответил поп и, коротко перекрестив обоих, скомандовал: – Ступайте. Вам теперь о многом поговорить надобно, – добавил он и, развернувшись, вернулся в церковь.

– Ну, давай знакомиться, барич, – окинув парня долгим, внимательным взглядом, сочным баритоном предложил мужик. – Лютов, Роман Архипович я. Родовой казак Забайкальского казачьего воинства.

– Вяземский, Егор Матвеевич, сын полковника Вяземского, что под Оренбургом проживал, – представился парень, не понимая, зачем поп все это затеял. – Зовите просто Егор. Не дорос еще до полного величания.

– Добре. Тогда и ты запросто Архипычем зови, – чуть усмехнулся казак, огладив коротко подстриженную бородку. – Ну, и чего делать станем?

– Раз уж сложилось так, пойдем в сад. Там и поговорим спокойно, – чуть пожав плечами, предложил Егор, мысленно выстраивая разговор с новым опекуном. – Сам-то как тут оказался?

– Божьим провидением, – хмыкнул казак. – Я с дядюшкой твоим, Егор Матвеевич, служил, в охране его. Да вышло так, что на него нападение случилось. Я его прикрыть успел, да сам пулю словил. Вот и списали казака, по ранению. А как оправился, домой поехал, а там от дома родного только головешки остались. Тиф почитай всю станицу выкосил. Слава богу, что сыны в то время сами в войске были. Минуло их. А две дочки замужем по другим станицам живут. Вот и вернулся. Не захотел никому обузой быть. А Игнат Иванович, дай ему бог, как узнал, что я теперича бездомным остался, к себе и позвал. Так и живу, ни богу свечка, ни черту кочерга. Служить не могу толком, а к крестьянскому делу душа не лежит. Вот и маюсь. А у тебя как вышло?

– Вот и я маюсь, – в тон ему вздохнул Егор. – На имение наше разбойники из Бухарского ханства напали. Пожгли все да порушили. А во время нападения батюшку моего убили. Меня самого ножом в живот ткнули, да по голове стукнули так, что даже кость треснула. С тех пор ничего о жизни своей прошлой не помню. Иной раз вылезает знание какое, а к чему его привязать, не понимаю.

– Однако история, – удивленно протянул казак, качая головой. – И чего делать думаешь?

– Да выяснилось тут случаем, что я несколько восточных языков знаю.