Королевство шипов и роз

Это были самые мучительные звуки, выворачивающие душу наизнанку… Что-то случилось, и я должна знать, что именно.

Выскочив на лестницу, я увидела, как стремительно распахнулись входные двери. Внутрь вбежал Тамлин, неся на плече истошно вопящего фэйри. Ростом тот почти не уступал Тамлину, однако верховный правитель нес его, словно мешок с зерном. Скорее всего, живая ноша Тамлина принадлежала к породе фэйри не особо высокого сословия. У него была голубая кожа, длинные тощие руки и ноги, заостренные уши и длинные волосы цвета оникса. Из двух черных обрубков, висевших под лопатками раненого, хлестала кровь.

Зеленый камзол Тамлина весь покрылся сверкающими пятнами. Я заметила, что в его перевязи недостает одного ножа.

В коридоре появился Ласэн.

— Освобождай стол! — крикнул ему Тамлин.

Ласэн, недолго думая, смахнул цветочную вазу с длинного стола, который стоял посередине коридора. Я не понимала, почему Тамлин решил уложить раненого здесь. Возможно, не хотел тратить драгоценное время и тащить его в лазарет. Упавшая ваза со звоном разлетелась. Я понеслась вниз. Тамлин уложил раненого на живот. Его узкое голубое лицо было без маски, и там запечатлелся весь ужас случившегося.

— Дозорные нашли его брошенным у самой границы, — пояснил Тамлин.

Он обращался к Ласэну, успевая поглядывать на меня.

— Не наш. Со Двора лета.

— Котел милосердный! — пробормотал Ласэн, оглядывая раны.

— Мои крылья, — сдавленным голосом повторял фэйри, его блестящие черные глаза глядели в пустоту. — Она лишила меня крыльев.

Опять! Опять эта безымянная «она», не оставляющая их своим зловещим вниманием. Кто же она такая? Возможно, правительница Двора лета или другого Двора.

Тамлин взмахнул рукой, и из воздуха на столе появились бинты и кувшин с горячей водой. У меня пересохло во рту, но я спустилась и пошла к столу. Мне казалось, что в коридоре витает смерть.

— Она забрала мои крылья, — продолжал причитать раненый, его трясло. — Она забрала мои крылья.

Его тощие голубые пальцы впились в край стола.

Тамлин что-то пробормотал. Слов я не разобрала, но интонация была мягкой, даже нежной, — никогда бы не подумала, что верховный правитель так умеет! После чего он намочил тряпку и начал осторожно промывать раны.

Я встала напротив, принимая на себя жаркое, прерывистое дыхание раненого.

Зрелище было жуткое. Неведомая «она» не просто забрала у бедняги крылья — оторвала их. Из бархатисто-черных культей продолжала сочиться кровь. Раны были рваными, с повреждением жил и хрящей. Мне показалось, что «она» отпиливала крылья; причем делала это долго, наслаждаясь страданиями жертвы.

— Она забрала мои крылья, — в который раз произнес фэйри.

У него дрожал голос. Он и сам дрожал, отчего его кожа становилась радужно-переливчатой.