Коварный обольститель

При появлении мисс Марлоу он тут же поднялся и с некоторым стеснением проговорил:

– Прошу прощения! Мне не следовало здесь находиться, однако Эдмунд позвал меня.

– Разумеется! Ничего страшного! – ответила она ему куда более дружеским тоном, чем раньше.

– Феба, дядя Вестер говорит, что мой папа отрезал бы одну кисточку, а сам он отрезал бы вторую! – сообщил ей Эдмунд. Глазенки малыша возбужденно сверкали.

Она не удержалась от смеха, а затем спросила:

– Интересно, что он сказал бы, если бы ты срезал кисточки с его сапог?

– Да, я только что объяснял ему, что проделывать подобные штуки с дядьями возбраняется строго-настрого! – сказал Сильвестр и взъерошил кудри Эдмунда. – Спокойной ночи, разбойник!

– Ты больше не уедешь? – спросил вдруг Эдмунд, охваченный внезапным страхом.

– Без тебя – нет.

– А Феба? А Том?

– Да, они все поедут вместе с нами.

– Хорошо! – обрадовался Эдмунд и отпустил полу сюртука Сильвестра. – Ох, и повеселимся же мы!

Глава 25

Они добрались до Кале два дня спустя, сделав небольшой перерыв в Этапле, где им пришлось остановиться, по меткому выражению Сильвестра, в самой худшей гостинице из всех, которые он когда-либо удостаивал своим вниманием. И лишь о Томе можно было сказать, что он сполна удовлетворил все ожидания Эдмунда.

Сильвестр с самого начала пути пребывал в дурном расположении духа, поскольку даже тот факт, что они заложили не только жемчужную брошь Фебы, но и его собственные часы и цепочку, не позволил им обзавестись деньгами в количестве, достаточном для того, чтобы герцог путешествовал с тем размахом, к которому привык. Его светлость страшно разозлился на Тома, когда тот совершенно неожиданно заложил брошь в ломбарде. Эта глупость, по словам Сильвестра, теперь вынуждала герцога отправить одного из своих людей во Францию, дабы выкупить вещицу. К тому же Солфорду пришелся не по нраву торг относительно стоимости его часов; но более всего ему не понравилось то, что он опять оказался перед Фебой в долгу; из этого унизительного испытания Сильвестр вышел в далеко не лучшем расположении духа. Затем ему предстояло совершить открытие, что, наняв две кареты, запряженные четверкой лошадей, они неизбежно застрянут где-то на полпути между Аббевиллем и Кале, и ему пришлось выбирать меньшее из двух зол: или же втиснуться вчетвером, включая маленького ребенка, которого укачивало в дороге, в одну карету с четверной упряжкой; или же нанять две кареты, запряженные всего лишь парой лошадей, и покрыть расстояние в сто двадцать километров с черепашьей скоростью. Мысль о том, что Эдмунд, перед тем как поддаться болезни, будет непрестанно ерзать и нервничать, решила дело.