Кровник (пенталогия)

Турдыниязова, куда меня с грехом пополам доставил конвой спустя двадцать минут, возникла некоторая заминка: во-первых, куда-то исчез Игнатьич, сославшись на срочную необходимость повидать какого-то коллегу, во-вторых, выяснилось, что безболезненно просветить меня не получается: какой-то сильно двинутый пациент, доставленный накануне вечером из областной психбольницы, по недосмотру сопровождавших его пьяных санитаров в припадке дикой ярости основательно разбил суперсовременный сканер, когда его (пациента) пытались освидетельствовать на предмет заглота подшипника.

— Ээээмм… Ну, черенок — это, конечно, не подшипник, — глубокомысленно заметил высушенный козлобородый хирург, пытаясь ощупать мой живот — я поджал колени к подбородку и отпихивал врачебную руку, оглашая стены покоя предсмертными криками. — Если отломанный конец достаточно острый, тогда, ммм… ну, тогда от любого резкого движения может возникнуть прободение. А это, знаете ли, — это чревато, батенька… — Таким образом хирург успокоил скуксившегося начкара, поглядывавшего на дверь в ожидании невесть куда запропастившегося Игнатьича.

— Угу, чревато, — повторил хирург и, поколебавшись несколько секунд, написал несколько строк на каком-то бланке. Вручив его начкару, козлобородый засунул правую руку за пазуху, а левой произвел отмашку от ширинки в сторону входной двери:

— Давай-те-ка, ммм… тащите его эээ… в морг. Как выйдете, завернете за угол здания — там вход в подвал. Мммм…

— Как это в морг? — изумился начкар. — Он что — уже все? Безнадега?

— Да нет! — досадливо нахмурился хирург. — Ну что вы, право… Ээээ… У нас там рентгенкабинет — временно — ремонт, знаете ли… Угу… Ну, в самом деле — с моргом по соседству.

Пыхтя и чертыхаясь, конвой потащил меня, куда было указано. Миновав озаренное мертвым светом галогеновых ламп просторное помещение с двухъярусными стеллажами, на которых покоились завернутые во что-то белое тела, мы очутились в небольшом зале с хаотичным нагромождением непонятного, но весьма объемного оборудования и зашторенными плотными портьерами окнами.

"Спустя три минуты крючконосая бабуся — Аталия Андреевна — подпрыгивая от досады и обильно пыхтя чесночным ароматом, пыталась пристроить у меня на животе футляр с пленкой. Получалось это из рук вон — я не желал разгибаться и держался за брюхо окольцованными руками, стеная так, что у самого мурашки по коже бегали.

— Да снимите с него эти чертовы кандалы! — вспылила Аталия после продолжительной и безуспешной борьбы. — Снимите и держите ему руки.