Крысятник

Женщина не нашла ничего лучше, как немедленно поделиться неожиданной новостью с ближайшими подругами. И скоро его инкогнито было расколото, как гнилой орех, а в публичном доме к нему стали обращаться отныне не иначе, как «руссо мафиозо».

Позже Вороной не однажды ругал себя за легкомыслие, но новость крылатым голубем перемахнула через множество границ и залетела в здание на Шаболовке, где размещался отдел по борьбе с организованной преступностью. И возвратилась лихим приветом в виде трех испанских полисменов, которые с дружескими улыбками защелкнули на запястьях Вороного браслеты и с ликованием передали Вороного безрадостным мужчинам из России. А еще через несколько часов белокрылый лайнер доставил его в Шереметьево, откуда он торжественно, под завывания милицейских сирен был препровожден в следственный изолятор.

Рассказывая свои похождения, он так заразительно смеялся, как будто на свете не существовало более приятного путешествия.

Веселый был парень. Где он сейчас? Наверняка готовится к не менее увлекательной дороге куда-нибудь на остров Огненный.

Другим посетителем «индии» был профессор Московского университета, специалист по древнегреческой истории, угодивший в чалку за то, что в порыве ревности пристрелил свою молодую женушку, когда застал ее со своим талантливым аспирантом в постели. Как говорится, чего только на свете не бывает.

Но рассказчик профессор был блестящий. Воры с восторгом слушали о подвигах Геракла, о которых можно было прочесть разве что в труднодоступных академических изданиях. Как говорится, даже богам ничто человеческое не чуждо.

Временами законные выдергивали из камер в «индию» интересных людей, в силу рока оказавшихся за толстыми стенами, и тех, кто хоть как-то сумел бы скрасить их унылое тюремное существование."

"В этот раз в «индию» пришло восемь маляв. Три наиболее важные доставил «дубак», за что получил обещанное вознаграждение, другие, подгоняемые «конями», прибыли в хату по «дороге».

В первых трех не было ничего удивительного: первоходки просили крещения, и Смола, напрягая воображение, щедро награждал их погонялами. Три других послания касались внутренних разборок, и Смола со Скоком без особого труда распутывали клубок противоречий. Седьмая ксива оказалась посложнее — в хате на втором этаже сошлись бывшие подельники, которые обвиняли друг друга в оговоре перед следствием, и у «индии», как высшего суда, просили справедливости.

Потолковав между собой, Смола со Скоком отложили маляву в сторонку, решив сделать запрос о подельниках, а уж там и решить их дальнейшую судьбу. Но последнее письмо несказанно удивило обоих. Оно касалось мента, майора Чертанова, о котором каждый из воров был наслышан.