Крысятник

Мужчина постоял немного, держась обеими руками за окровавленное горло, и осел, скрывшись из виду. Серый аккуратно сложил нож, взял с прилавка бутылку водки, пачку «Мальборо». Повернулся к киоску спиной и пошел прочь.

Настроение не слишком улучшилось, но зато перестало стучать в висках.

Улица была совершенно безлюдна, как это бывает иногда в самом начале страшного сна. Распечатав на ходу пачку сигарет, Серый вдруг вспомнил, что забыл в комнате зажигалку. Он даже знал, где оставил ее — на низенькой тумбочке, между женскими трусами и двумя использованными презервативами.

Возвращаться к Гончару не хотелось. Серый понимал, что судьба предоставляет ему шанс. Самое благоразумное в его положении — поймать подвернувшуюся попутку, рвануть на ближайший вокзал, а оттуда рвать когти из Москвы первым же поездом. Но зажигалка была именная. Ручной работы, доставшаяся ему в подарок от одного матерого уркагана, взявшего его на зоне под свою опеку. Он настолько привязался к своему покровителю, что, когда того переводили на другую зону, Серый едва не вскрыл себе вены от душевной тоски. Не забрать подарок — значило предать память о своем наставнике. И потом, зажигалка была его талисманом, и Серый опасался, что с ее исчезновением следовавшее по его пятам лихо вскарабкается ему на плечи."

"Потоптавшись несколько минут возле подъезда, он поднялся на нужный этаж. Долго звонил в дверь, понимая, что теряет драгоценное время. Впору бы забарабанить, но лишний шум лишь привлечет внимание. Наконец внутри квартиры послышалось какое-то шевеление, и осипший женский голос сонно поинтересовался:

— Кто там?

— Открывай, это я, — отозвался Серый, отметив, что его голос потерял былую уверенность, да и пальцы, сжимающие гостинцы, слегка подрагивают.

Дверь отворилась. На пороге стояла младшая из двух сестричек-лисичек, та самая Чернобурочка, которая умела исполнять как танец живота, так и всего остального.

Жизнь сложилась бы намного проще, если бы черненькая оказалась одетой. Но на ней были только сережки, что блестели в ушах золотыми каплями и напоминали зрачки дьявола, призывающего к действиям. «Бери! Все в этом мире принадлежит тебе!»

Избавившись в прихожей от ноши, Серый одной рукой развернул сестричку лицом к стене, а другой расстегнул штаны. Не позаботившись прикрыть дверь, он прохрипел, не видя перед собой ничего, кроме поджарых ягодиц:

— Нагнись! Ниже…

— Но я…

— Заткнись!

На протяжении десяти минут Серый яростно терзал ее покорное тело, но бешеная энергия, скопившаяся в нем, никак не могла найти себе выхода. Сестричка, сообразившая, что с ним творится что-то неладное, жалобно попискивала голоском мыши, придавленной кошачьей лапой.