Крымская ракета средней дальности

 – И что мы здесь делаем?

– Я пришла к себе на работу, – невозмутимо ответила Ирэн.

– Молодец. А что, по-вашему, я здесь делаю?

– Не знаю, – ответила Ирэн. – Может, мне позвонить в милицию?

– Ха-ха-ха! – громко рассмеялся милиционер. – Молодец! Понимаю юмор!

Второй милиционер был жестче, скупее на слова и шутки. Он спрыгнул на пол, отчего вся контора задрожала как при девятибалльном землетрясении, и, задевая автоматом стол и стулья, подошел к Ирэн.

– Хватит умничать, – сказал он ей. Наверное, у него была ангина, потому как милиционер постоянно отхаркивался и сплевывал на пол.

 – Содержимое сумочки – на стол! Только быстро, гражданка, быстро!

Ирэн двумя пальчиками сняла лямку сумочки с плеча, качнула ею туда-сюда и кинула на стол. Затем села на край, скрестила ноги и сложила кренделем на груди руки. Я любовался ею в эти минуты. Самообладание, с каким она вела себя, делало ее необыкновенно красивой и притягательной.

Милиционеры к сумочке не притронулись. Тот, что постоянно плевался, вынул из нагрудного кармана лист бумаги, развернул его и поднес к глазам напарника. Я успел увидеть неряшливо исполненный и отпечатанный на паршивом принтере фоторобот.

Сходство с Ирэн было минимальным и карикатурным, но, без сомнения, подразумевалась именно она. Милая и симпатичная Ирэн выглядела на этом ублюдочном шедевре живописи длинноносой и толстогубой, вдобавок ее голова была вытянута кверху, а глаза сведены к самой переносице.

– Она, – подтвердил милиционер, который понимал юмор.

Больной затолкал фоторобот под пропотевший китель и, смерив Ирэн долгим взглядом, сказал:

– Ну что? Поехали в отделение.

Ирэн не возмущалась, не спрашивала почему.

Она закинула невостребованную пока сумочку на плечо, повернулась к милиционерам спиной и грациозной походкой, словно коридор превратился в подиум, пошла к выходу. Она уводила их от меня.

– Эй! Ты куда? – между плевками спросил больной милиционер. Он хотел, чтобы Ирэн полезла в окно.

– На улицу! – громко и с вызовом ответила Ирэн. Она подошла к двери, оттянула язычок замка и толкнула дверь ногой. Милиционеры заторопились за ней. Больной, оплевав весь пол в кабинете, потянулся к выключателю, но тут его взгляд упал на полку шкафа, где лежали пачки офисной бумаги.

Пыхтя и бормоча что-то вроде «Пригодится на фиг Вовке на самолетики», он прихватил пачку, сунул ее под мышку и погасил свет.

Вскоре в конце коридора хлопнула дверь. Я остался один и, как это часто бывает, только теперь дал волю своим нервам. Со сдавленным криком я врезал кулаком по спинке собственного кресла, которое темным силуэтом торчало передо мной. То ли кресло отжило свой век, то ли злость наделила меня фантастической силой, но, как бы то ни было, спинка хрустнула и отвалилась.