Крымская ракета средней дальности

Не знаю, какие чувства испытывала она, мне же было невыносимо гадко на душе оттого, что я лгал, притворяясь пассажиром злополучного самолета, и давал родственникам погибших надежду. За подвижной, дергающейся, бурлящей толпой журналистов застыла в предельном оцепенении группа людей с красными от слез глазами. По-видимому, это были родственники и знакомые пассажиров «Ту-154», приехавшие сюда в числе первых. Несчастная толпа ждала нас здесь несколько часов, думая, что кому-то из них выпали два счастливых билета. Со страхом и надеждой люди ждали результатов. Какими глазами они смотрели на нас! Я уже не мог прятать лицо и опустил руку.

Ирэн сняла с головы одеяло. Взгляды быстро угасали. Я буквально физически ощущал, как рядом со мной умирает, корчится в агонии надежда. Одна, вторая, третья… Раздались сдавленные всхлипы, стоны и рыдания. Игра, которую придумала Ирэн, мне нравилась все меньше. Пройдет еще от силы день и два, и выяснится, что мы не были на борту самолета, что мы лжецы и мошенники, и те, кто еще надеялся на чудо, будут хоронить надежду.

– Девушка, милая! – раздался измученный долгими слезами женский голос.

 – Вы не видели там мужчину. Молодой такой, красивый, в серой рубашке…

– Эй, ребята! – вторил ей сиплый мужской голос. – В восемнадцатом ряду летела девушка… Коротенькая стрижка, желтая майка… Не знаете, она… она не мучилась перед смертью?

– Скажите, а кроме вас, никто больше не спасся? – с надеждой спрашивал седой старик. – Может, на другом теплоходе еще кого-нибудь привезут?

У меня в горле застрял ком. Тяжело было дышать. Ирэн едва передвигала ноги, и, когда поравнялась со мной, я увидел, что ее лицо залито слезами.

– Боже мой, Кирилл, – прошептала она, хватая меня за руку. – Это невыносимо, невыносимо…

Тут вдруг раздались рев, свист и крики. Строй милиционеров дрогнул, напрягся, будто им в спины подул ураганный ветер.

– Убийца!! – заорала толпа. – Позор!! Позор!!

– Сними свои погоны, скотина!!

– Почему ты еще не застрелился?

– Будь ты проклят, подонок! И дети твои пусть будут прокляты! И внуки!

Я догадался, что на трап вышел генерал, и невольно обернулся. Словно огонь десятков пулеметов, автоматов и винтовок, из толпы журналистов вырвались блики фотовспышек.

Они освещали лицо генерала на доли секунды, фрагментами, и потому движения человека в форме казались неестественными, механическими. Лицо генерала было необыкновенно бледным, но тем не менее спокойным и неподвижным, словно маска. Он медленно спустился с трапа, на секунду остановился напротив толпы, извергающей проклятия и угрозы, и посмотрел на нее тяжелым взглядом. Затем повернулся и быстро пошел к живому коридору, но путь ему преградили четверо молодых мужчин в темных костюмах.