Кто в чемодане живет?

Но не докладывать же портному правду о своей работе?

– Николетта права, я полуночник. Но, простите, я не заказывал у вас костюм."

"– Наряд велела доставить госпожа Адилье, – пояснил мужчина и показал на вешалку.

Я посмотрел на кофр, который висел на крючке. Черный мешок на молнии украшала белая надпись «Театральные, карнавальные, любые костюмы от Степана Мякова». Ситуация стала еще непонятней.

– Вы Степан? – уточнил я.

– К сожалению, нет, – улыбнулся мастер, – Геннадий. Всего лишь служащий, который выезжает к ВИП-клиентам. Завтра в полдень вы исполняете одну из главных ролей в костюмированном представлении. Его устраивает Общество спасения русской математики.

– Впервые слышу о мероприятии, – поразился я.

– Госпожа Адилье позвонила сегодня утром, – уточнил Геннадий, – вероятно, она еще не успела ничего вам сообщить.

Я кашлянул. Мероприятие завтра в полдень, сейчас время подбирается к полуночи… Интересно, когда маменька собиралась сообщить о шоу, в котором предстоит принимать участие ее сыну? И почему меня не удивляет, что Николетта не позаботилась запастись моим согласием? Вдруг я завтра в первой половине дня занят?

Из моей груди вырвался вздох. Ну, этот аргумент никогда не работает. Маменька убеждена, что важные дела бывают только у нее.

– Иван Павлович, – сказал Борис, подавая мне домашний телефон, – вас! Очень срочно.

Я сразу понял, кто сейчас на другом конце провода, и взял телефон.

– Слушаю.

– Почему ты не подходишь к мобильному? – тут же рассердилась Николетта.

– Наверное, отключил звук, потому что собрался спать, – смиренно объяснил я, – извини, пожалуйста.

– Безобразие, – возмущалась Николетта. – А если я упаду, сломаю шею, как ты узнаешь, что меня надо срочно в лучшую больницу класть?

Ну, если человек сворачивает шейный отдел позвоночника, ему уже не помочь, единственный доктор, к которому попадают люди с такими травмами, называется патологоанатом, и он служит в морге.

– Вава! – завопила Николетта. – Подай гудок! Или ты заснул?

– Виноват, более не повторится, – извинился я.

– Перестань со мной так разговаривать!

– Как? – не сообразил я.

– По-хамски!!! Издевательски вежливо!

– Прости, пожалуйста!

– Вот опять! Как с торговкой на базаре! «Прости, пожалуйста», – заорала маменька. – Нарочно меня из себя выводишь. Назло действуешь. Сию же секунду прекрати спорить.

– Хорошо!

– Вава! Не смей так говорить.

– М-м-м, – промычала я.

– И не мычи, как немой Максим! С детства его ненавижу.

Я удивился.

– Кого?

– Немого Максима! Он утопил собаку! Забыла, как ее звали. Ку-ку. Чу-чу. Пу-пу. Что-то такое.

– Муму, – осенило меня, – ты имеешь в виду Герасима?

– Отвратный мужик, – бушевала маменька, – пса в воду кинул.

Я снова удивился.