Льдинка

Где-то под утро ему приснилась рыжеволосая красотка, которую они видели в пещере. На ней были бриллиантовые кольца и браслеты, ослепительно сверкающие при свете сталактитов. От нее пахло чем-то приторно-сладким, как от только что извлеченного из морозилки мороженого. Он занимался с ней любовью, долго и неистово, она в экстазе царапала Тиме спину своими вишневыми ноготками, и ему даже показалось, что он кричал во сне.

Тима проснулся, тяжело дыша. Где-то внизу живота он почувствовал липкое тепло и стал торопливо выбираться из спальника. Впервые за все последнее время у него случилась поллюция.

Он вылез из палатки и остановился, оцепенев. В двух шагах от палатки, скрючившись, сидел Костя. Неизвестно, как ему удалось освободиться от веревки, но Тима вполне допускал, что в этом ему помог его новый друг, прочно сидящий на спине. И уж тем более Тима не представлял себе, как он смог добраться до ружья – оно всегда было при Дильсе. Горб тянул Костю к земле, превращая в жалкую пародию на кресло-качалку, поэтому он подполз к стене и прислонился к ней горбом.

Одна нога Кости была разута, и теперь он ожесточенно пытался зацепить спусковой крючок большим пальцем. Но голая нога быстро замерзала, теряя чувствительность, и его движения становились все более резкими и неуклюжими. За ночь горб вырос еще, и теперь Костя становился похожим на какого-то немыслимого динозавра.

– Не делай этого, – сказал Тима, чувствуя, что это не совсем те слова, которые он собирался сказать. В какой-то короткий миг он увидел глаза Кости – и ему стало безумно жаль его. Он хотел шагнуть к нему и вырвать ружье, но его конечности словно парализовало, и они отказывались повиноваться.

– О…бидно, – прохрипел Костя, судорожно мотая ступней, палец все время проходил мимо крючка. – Ни… когда не… везло. Может… хоть сейчас…полу…чится. Если… не выйдет… застрели сам. Ты сделаешь… это?

– Дильс! – срывающимся голосом позвал Тима.

«Ильс! Ильс! льс!..» – заухало эхо, бегая по стенкам пещеры.

– Тимыч? – раздался хриплый спросонья голос Антона. – Что происходит?

Костя дернулся, словно от пощечины. В эту же секунду палец мягко лег на крючок, и его лицо неожиданно стало спокойным, почти торжественным.

– Берегите… себя… Простите…

Вопль Тимы и выстрел слились в одно целое. Затылок Кости вылетел вместе с мозгами, заляпав часть палатки и стены. Тима закричал, кажется, он кричал «нет», но точно не помнил. Зато он точно помнил какое-то надсадное верещание, и как затрясло тело Кости. Боже, неужели он еще жив?

Он все-таки сумел сделать над собой усилие и словно во сне шагнул к нему. Нет, это верещит не Костя.