Льдинка

"

"Проснувшись, Тима долго не мог понять, где он. Почему-то ему казалось, что он давно вернулся в Москву и находится у каких-то знакомых. Вот только мебель тут какая-то странная… да и вообще, ни у одних его знакомых дома нет такого оригинального интерьера. Наконец он сел в кровати, вспомнив вчерашние события. За окном забрезжил рассвет, нежно-лиловый, как нераспустившийся бутон розы. Тима растолкал друзей и стал одеваться. В соседней комнате уже слышались голоса, к которым примешивался мерный рокот генераторов, исправно снабжающих их теплом.

Яна была мрачнее тучи и не изъявляла особого желания разговаривать. Она молча умылась в скромном жестяном умывальнике, долго раздумывая, стоит ли воспользоваться мылом, которое явно не внушало ей доверия, – маленькое, липкое, серо-желтого цвета. Она вспомнила, что такие иногда встречались в поездах дальнего следования, особенно в плацкартных вагонах. Впрочем, выбирать особо не приходилось, и Яна со вздохом принялась намыливать руки, лоб и щеки. А когда она собралась все это смывать, к ней неожиданно подошел Константин и как ни в чем не бывало закрыл кран.

– Эй, подождите! – сказала Яна с возмущением, хотя в голосе четко проскальзывали нотки растерянности. – Я не закончила!

– Лимит, – холодно улыбнулся Костя. – Такими темпами ты всю воду израсходуешь.

Тима шагнул вперед, не без труда удерживаясь от того, чтобы не влепить этому нахалу оплеуху.

– Пусть хоть лицо смоет, – попросил он, с отчаянием понимая, что эти люди, по сути, могут делать с ними все, что им заблагорассудится, и они ничего не смогут им противопоставить.

– Ладно, – великодушно разрешил Костя, убирая руку с крана. Он смерил Тиму взглядом, каким обычно смотрят на полураздавленную гусеницу, и вышел.

Яна включила воду и резкими, граничащими с истерикой движениями начала смывать образовавшуюся мыльную пленку. Тима подошел сзади к ней и положил на плечо руку.

– Все будет нормально, – сказал он, в душе понимая, что это вряд ли успокоит девушку.

– Я хочу домой, – сказала она глухо.

Тима убрал руку, столкнувшись взглядом с Антоном. Тот пожал плечами.

Бородач-альбинос все еще находился без сознания, однако Злата сказала, что около шести утра он буквально на несколько секунд пришел в себя и жестом попросил воды. Она только успела напоить его, как он снова вырубился. Оттаявшая рана на бедре стала кровоточить, грудь его ходила ходуном, и она всерьез опасалась, что у него начинается агония, однако скоро он затих. Дильс сказал, чтобы его оставили в покое, пояснив, что в данный момент все зависит только от живучести организма этого странного блондина. Его организм и в самом деле был на редкость выносливым, так как вскоре он уже спал как ребенок, крепким глубоким сном.