Льдинка

Аммонит не без иронии заметил, что пальцы женщины слегка дрожали. Она выпрямилась и быстро вышла из палатки. Аммонит проводил ее взглядом.

– Какая женщина, – тихо проговорил он, закатывая обратно рукав.

– Ты играешь с огнем, Аммонит, – сказал Тима. Как ни странно, он перестал испытывать к этому человеку неприязнь, но то, что он делал, выходило за рамки дозволенного, и он счел необходимым заметить это. – Ты еще не понял, что собой представляет Дильс? Отстрелит тебе яйца, и вся любовь."

"– Пусть попытается, – блаженно улыбнулся Аммонит, укладываясь в спальный мешок, и Тима озадаченно почесал затылок. Не хватало, чтобы к их проблемам добавился любовный треугольник…

Утром, как только они тронулись в путь, Костя неудачно упал и вывихнул ногу. Злата осмотрела его – ничего страшного, обычное растяжение, но тот стонал, будто его распиливали пополам тупой пилой. Дильс даже рявкнул на него, но Костя продолжал скулить. В связи с этим и без того невысокая скорость путников стала похожей на черепашью. Вдобавок ко всему начала портиться погода. Холодало, небо снова затянуло тяжелыми, точно беременными, тучами, подул пронизывающий ветер, да так, что дышать было практически невозможно. Костя, немного успокоившийся к тому времени, возобновил нытье. Впрочем, устали все без исключения. Лишь норвежцу было все по барабану, и он пер вперед как танк, его выносливость вызывала изумление, граничащее с завистью, – никто не мог поверить, что этот человек еще пять дней назад был полумертвым от холода, не в состоянии шевельнуть пальцем.

Около трех часов тучи постепенно рассосались, и на небе снова появилось солнце. Дильс неожиданно остановился и, подождав, пока соберутся все остальные, сказал:

– Осталось совсем немного. Через пару километров наши пути расходятся. Чилийская база – налево, километров шесть. Белый Саван – направо, примерно столько же.

– Давайте уже привал устроим, у меня нога распухла, – стал канючить Костя. – Все равно скоро стемнеет…

Однако Дильс был непреклонен, и снова впереди обжигающая снежная завеса, бесконечные холмы и утесы, безжалостно обдуваемые северными ветрами.

Они прошли несколько метров, как вдруг перед ними возник громадный разлом, метра три в ширину, заполненный снегом. Трещина тянулась по обе стороны, исчезая в молочной пелене снега.

Дильс ткнул лыжной палкой, пробуя снег. Он показался ему достаточно твердым. Он снял рюкзак и лыжи, швырнул их на другую сторону и осторожно наступил на снег. Крепкий, как асфальт. Он быстро перешел на другую сторону.

– Снимайте с себя вещи и лыжи! – прокричал он. – Не задерживайтесь, быстро переходите!

Следом за Дильсом шмыгнул Костя, затем норвежец, потом Антон с Яной.