Ледяное сердце не болит

Передать ему оба конверта и фото.

5. Данные экспертизы пальца! Ускорить!

«Что-то Димка недоговаривает, – в очередной раз поняла Надя. – Какой такой палец он имеет в виду?»

Однако сон победил любопытство, глаза слипались, и жалко было уставшего Диму расталкивать, чтобы спросить. Надя вернулась в комнату, забралась к нему под бочок, обняла рукой его сильное тело (Полуянов довольно заворчал сквозь сон) и скоро уснула.

Она и знать не знала, и думать не думала, что это их последняя совместная безмятежная ночь.

ГЛАВА 4"

"Роман Иванович Бахарев проснулся от звонка мобильника, и сразу же, не успел он даже взять трубку, на него навалилась боль. Вся, разом: и моральная, и физическая. Причем боль физическая – в голове, печени, желудке, которой он хотел заглушить другую, – сколько же он вчера выпил? – все равно не шла ни в какое сравнение с болью душевной. Страдание тут же впилось в него – иглой за грудиной, и его охватила такая тоска, что хоть ты плач, хоть вой – все равно ничто не поможет.

– Але? – хрипло спросил Роман Иваныч в трубку, валяющуюся у кровати вперемешку с брюками и носками. Попутно успел глянуть на будильник; половина седьмого. Он мог поспать еще как минимум полчаса. Может, этого получаса ему как раз не хватило, чтобы тоска если не вовсе ушла, то хотя бы чуть-чуть утишилась?

– Что ты узнал? – без предисловий раздался в трубке заполошный голос бывшей жены.

– Фули ты звонишь так рано?! – рявкнул Бахарев.

– А-а, ты спишь!.. – обличающе завопила старая дура Анжелка. – Да как ты можешь сейчас спать, не понимаю?! Я всю ночь глаз опять не сомкнула!..

– Чего тебе надо?! – проорал Роман Иваныч.

– Я хотела узнать, что нового. – Жена переменила обличающий тон на плаксивый.

– Что нового?! – крикнул Бахарев (странно, но от его собственного ора боль уменьшалась, словно он передавал ее посредством крика бывшей супруге). – Ничего!! Фули может быть нового?! Мы с тобой вчера в двенадцать говорили! Что могло за шесть часов случиться?!

– Все! Все, что угодно, могло случиться! – сквозь слезы крикнула Анжелка. («Вот потаскуха, дряблая, вышедшая в тираж потаскуха, что ж и она-то еще мне нервы мотает!»)

– Не знаю я ничего! – завопил Роман Иваныч. – Нету ничего нового!

– Ты как хочешь, Роман, а я иду в милицию.

– Нет!! – рявкнул он. – Я сказал тебе: нет! Я! – тебе! – запрещаю!

– Ты бл…ям своим запрещай! – заорала в ответ Анжелка. – Ганке своей! А мне ты никто, понял?! Давно – никто!.. А Машеньке – я мать!

– А я – отец! Отец, в бога твою и в душу мать!

– Да? – ехидненько проскрипела Анжелка.