Ледяное сердце не болит

 – А ты уверен? Уверен, что отец ты?

Когда уже кончилась любовь и пришла ненависть, она частенько изводила его: «А уверен ли ты, Рома, что ты – отец Марии? Может, ее отец – Вовик? Или Кирюшка? Или вообще Ахмет? Я ведь с вами со всеми тогда спала!..» Она об этом талдычила все то время, пока они разводились. Тогда Бахарев приучил себя не обращать внимания на эти провокации – ведь дураку понятно, что Машенька – его дочь. Что в него она – и ростом, и статью, и носиком, и разлетом бровей. Его это дочка, его, он с самого начала это чувствовал, и потому любил без всякой меры, и баловал, и любовался… И вот теперь, когда произошло несчастье, старая проститутка жена опять вытащила из чехла прежнее оружие – единственно, чтобы его уязвить больнее.

– Засунь свой поганый язык себе в задницу! – проорал Роман Иваныч. – И ни слова больше о милиции! Я делаю все, что могу!

– А что ты можешь? И что ты делаешь?

Бахарев на самом деле произвел, наверное, все действия, возможные при нынешней поганейшей ситуевине. Он встретился с полковником Ткачевым из МУРа, объяснил расклад и попросил помочь – но только при полной конфиденциальности, чтоб ни одна собака посторонняя не узнала о похищении, чтобы не добралась эта информация до суки-похитителя… И еще Роману Иванычу устроили встречу с батоно Резо, старым вором в законе, одним из тех смотрящих, кто следит, чтобы на преступном рынке столицы – шла ли речь о похищении машин, людей, кражах, вооруженных грабежах – не находилось бы места для посторонних, для разного рода неорганизованных дилетантов. И Резо тоже обещал помочь. (Бахарев даже представить себе не мог, как и чем он потом расплатится за его услугу, – никаких денег и связей может не хватить!) Но участие старого вора в законе означало, что вся работающая на грузина армия – а у него штыков побольше, чем у МУРа, и они лучше организованы и оснащены – ищет сейчас Марию.

Однако никаких вестей нет ни от бандитов, ни от милиции, а время идет, и Роман Иваныч до сих пор не знает, что с его девочкой и где она… И он тоже, может, хотел бы, как его бывшая жена, излить на кого-нибудь всю свою горечь и беспокойство – так ведь не на кого!.. Не на Ганку же, красавицу-пустышку, та ведь здесь совсем не при делах… Ей Машенька – ноль, пустышка, которой он дарит (отрывая от нее, пустоголовой) турпоездки и украшения…

Бахарев попытался успокоиться.

– Еще раз тебе, Анжелика, повторяю, – сказал он в трубку ровным тоном. Иначе, на повышенных тонах, старую супружницу ведь не переубедить, и она действительно в ментуру попрется, официальную заяву про дочку строчить. А из ментовки сейчас информация утекает, прямо хлещет изо всех дыр, в две секунды до похитителя дойдет… – Ни в какую милицию ты, Анжелика, не ходи. Не нужно тебе ни о чем заявлять.